Сор

Но такое отношение – это последствие того, что не было в нашей стране частной собственности. Не решался этот вопрос силой, не выстрадан в поколениях.

– Что? Квартира твоя? А ты ее покупал? Нет? Дали на заводе? То есть ты сам не выбирал, не мучился, что далеко от метро, что мусорный бак напротив подъезда, что школа через трамвайные пути, нет? Ну, а что тогда переживаешь так? Бери теперь другую, в Замкадье. И спасибо скажи, что хоть такую предлагаем. А то вообще ничего не дадим!

– Угу, ладно. И правда, я накосячил.

Моя вина. Во всем. Особенно, в том, что родился в такой счастливой стране, таким несчастным опездолом.

А выстрадать было нужно. Страдание порождает общественный договор. Договор – это когда две стороны признают право собственности за тем, кто сейчас им владеет. Они уже нападали друг на друга, оспаривали это право, дрались и боролись. Перебили друг друга и устали. Теперь у них договор, признание прав других. Не только своих. Признание – это когда я согласен с тем, что имеешь ты; а ты согласен с тем, что имею я.

Олег хорошо помнил с институтских времен политэкономию. Помнил, как Энгельс объяснял происхождение собственности и семьи. Помнил, как Маркс объяснил природу капитала. Помнил Ленина, призывающего воплотить в жизнь новую идею общественной собственности. И сейчас он пытался вспомнить все, что знал про собственность и почему право на нее нужно охранять. Нужно было снять дискомфорт, освободить грудную клетку. Сомнения были лишними. С сомнениями пропадал кураж.

Это могло помешать покупкам – люди могли не поверить ему. Дома, после ужина, Олег смог расслабиться и запустил логическую нить в патриархальную древность.

С тех пор, как люди перестали быть собирателями и переключились на оседлый образ жизни, появилась собственность. Стада, земли, дома. Люди приобретали собственность и лишались ее. Войны, голод, болезни. Право собственности всегда было относительным. Относительно того, какой сейчас век на дворе, можно было спрогнозировать, соблюдаются ли права собственности.

Как правило, нет. Никогда они не соблюдались. Всегда любой тиран мог разобраться со своим вассалом и с его имуществом. Железного права «это моё!» не существовало никогда. Это могло быть «твое» только в том случае, когда «твое» никому больше не нужно кроме тебя. Если кто-то захотел «твоего», то он его забирал. Сохранить собственность у себя ты мог только, если оказывал сопротивление, большее по силе.

Конец ознакомительного фрагмента.