Бидон Ньютона

Малоразвитые местные мужики, услышав однажды диковинное слово, переврали его и стали называть барскую усадьбу не иначе, как Хренль.

"Ладный у барина нашего Хренль" – болтали промеж себя крестьяне и уважительно топорщили вверх указательные пальцы, гордясь, что хозяин у них не чёрти что такое, а уважаемый человек. Но забор был возведён не для мужицких похвал, отнюдь. Причиной его тотальной монументальности стало воровство, шальным герпесом поразившее приусадебный участок великого учёного сэра. Пропадал драгоценнейший научный материал, к тому же вкусный и полезный.

Кто-то безнаказанно тибрил яблоки! Кто это делал и для чего, это была тайна, покрытая мраком.

– Вот, чёрти космате! – ругал Ньютон своих крепостных по чём зря, – сады не сторожат, тайны мраком покрывают. Надо бы старосте сказать, чтоб кого-нибудь наказал. Будут знать, как мрак на всякую ерунду тратить.

Примечательный факт: тайну, покрытую мраком, разгадать практически невозможно. Вот за это "практически" и уцепился великий учёный, направив туда всю когтистую мощь своего интеллекта.

Сначала он с ювелирной точностью соскоблил мрак, не задев при этом самой тайны. Но там было очередное препятствие в виде завесы, которую следовало очень аккуратно приоткрыть. Великий учёный взмок, как сапёр в сауне. Наконец, пред ясны очи сэра Исаака Ньютона предстала правда в одной набедренной повязке, из которой то там, то сям вываливался всякий срам. Это была, что называется, голая правда, похожая на неказистого рябого мужичёнку без амбиций и стремлений.

– Всё ясно, – сказал Ньютон, пинком выставив рябого за калитку, – тайна разгадана. Яблоки ворует Гук, мой вечный оппонент на почве всех наук. А я и думаю, чего это он по моему саду с мешком для яблок бродит среди ночи.

– Но что за сила движет лиходеем, каков мотив его деяний? – не унимался рябой Правда, выкрикивая риторику откуда-то из темноты, – ведь я могу всё объяснить, открою истину во всей его красе. Вы только, гражданин учёный сэр, швырните мне бутылочку сюда, на голос мой швыряйте в темноту, и я всё сразу выложу по пьяной лавочке.

А то уж больно трубы греются внутри, горят огнём практически священным.

Отточенным движением дискобола Ньютон зашвырнул бутылку точно в центр голоса. Послышался глухой звон, звонкий мат и, наконец, жадный глот.

– Благодарствую, сэр, – донеслось из темноты, – теперь слушайте.

Надо сказать, что рябой Правда, всандаливший залпом всю бутылку, постепенно хмелел.