Девочка на джипе (сборник)

Но как-то весной, в Страстную пятницу, юные джигиты устроили свои ритуальные пляски возле Казанского собора…

– Спишем на молодость. И будем надеяться на… толерантность, – печально произнес Михаил и спохватился. – Погоди, кое-что прочту!

И принес из дома исписанный лист. Водрузил на переносицу массивные очки.

– Недаром предупреждал Макс Вебер: «О своем учителе американский юноша имеет вполне определенное представление: за деньги моего отца он продает мне свои знания и методические принципы, точно так же, как торговка овощами продает моей матери капусту».

Узнаешь концепцию господ Фурсенко и Ливанова? У нас искореняется само понятие «учитель», утвердившееся еще при Ушинском.

– Его «переформатируют» в торговца знаниями, – подтвердил Андрей Петрович. – Бедный русский язык…

– А нравственная миссия? В школе забыта духовность. Вещественное мировоззрение. Избиения учителей старшеклассниками. Слава богу, мы не доработали до такого позора… Школа начинается с дисциплины, которую отвергли в угоду богатым маменькам и папенькам.

– Оно, и учителя пошли не те, – возразила Тамара. – Со своими старшеклассниками в связь вступают… Что в университетах, то и в школах…

Беседа, захватившая Андрея Петровича, прервалась некстати: Михаила вызвал сосед помочь перенести мебель. Старые приятели обнялись. А хозяйка, завернув в бумагу пирожков с картошкой, сунула их в руки гостя и проводила до машины.

– Сдал Миша за лето. И курит, как паровоз, – жаловалась Тамара. – Спасибо, что заехали.

Хоть отвлекли! Будете писать Сергеевне, привет передайте. Считай, всю жизнь соседствовали. А ведь мне она как-то намекнула, что забыть вас не может. Так, значит, полюбила когда-то…

День цепенел в полуденном зное, и в салон автомобиля, учуяв аромат айвы, влетела настырная оса. И флейтовую свою песнь рядом, в кроне белоствольного осокоря, терпеливо допевала иволга…

Андрей Петрович простился и медленно поехал к выезду из городка. Смотрел, смотрел на дорогу, а видел перед собой милое лицо, припоминал самый звук её речи.

Годы существовала Марина в его воображении – стройная, с гривкой волос, достающей до лопаток, с чувственным изломом губ.

– Значит, и она меня помнит…

Андрей Петрович не узнал своего голоса – так прозвучал он сокрушенно. Былая боль вновь ужалила сердце! Вот ведь как. Два человека, столь необходимые друг другу, жили разлученно, порознь. И виновник этому – он, не устоявший когда-то перед соблазном.