Девочка на джипе (сборник)

 – Студент четвертого курса исторического факультета?“ – „Да“. – „Что такое великодержавный шовинизм вам, надеюсь, известно? Тем более что вы – комсомолец“. – „Пока еще студент и комсомолец…“ – подыграл Владлен Иванович. – „Разумеется, знаю, – ответил я уверенно. – Ленин указывал на…“ – „Молчать! – с исказившимся лицом кэгэбист сунул мне в лицо свое удостоверение. – Белогвардейских палачей полюбил? Кто дал задание вести антисоветскую пропаганду? Кому продался?“ От страха я остолбенел. А „серый человек“ молотил обвинения, выведывал, кто разделяет мои взгляды националиста.

В голосе его ощущалась такая сокрушительная энергия, что мурашки бегали по спине. Я на самом деле поверил, что совершил преступление…

Как померкло в глазах – не уследил. Очнулся в приемной, когда фельдшер держал у лица ватку с нашатырем. Не было бы счастья, да помог обморок! Хотели, вероятно, за вольнодумство отчислить из института в назидание другим, но выяснили, что враг из меня неопасный, хилый, и ограничились проработкой.

Стихотворение в окончательном варианте получилось таким:

Если глажу пряди твои рыжие

И к плечу прильнешь ты невзначай, –

Золотое поле рядом вижу я,

Что волною плещет через край.

Пусть дороги пеплом припорошены

Бесшабашной юностью вдали, –

Мы идем звенящей летней рощею,

Отдавая всё сполна любви!

О, моя восторженная женщина!

Несравненна ты в своей красе.

Знать, недаром богом мы повенчаны, –

Грустный странник и цветок в росе…

Возможно, напоминает есенинские интонации.

И глаза у Маринушки не голубые, а серовато-зеленые… Но именно так я воспринимаю возлюбленную!

Пишу в родном доме. Полночь. Неожиданный дождь заставил удирать на мотоцикле из Бирючьего лога и укрыться в хуторе. Мы примчались к родителям с большой охапкой темно-красных лазориков. Я познакомил их с Мариной. Мать сразу же заулыбалась, и я убедился, что моя будущая жена ей понравилась. А отец по своей всегдашней замкнутости, привыкший сутками работать в поле на тракторе, лишь вежливо поздоровался.

Дождь шпарит до сих пор! Поэтому после веселого застолья, – даже Марина пригубила домашнего винца, – родители нас не отпустили. Марина спит в моей комнате. А мне постелили в прихожке. Но разве уснешь?! Слушаю, как шумит апрельский ливень…

Я невероятно счастлив! Да потому что целовался с ней на пруду, потому что она тоже призналась в любви.