Девочка на джипе (сборник)

Главное ведь в рыбалке вовсе не улов, а желанная уединенность с близкими по духу людьми, ощущение воли, непредсказуемость открытий. С годами ценится это всё больше – слитность с природой…

Лампочка переноски обозначила скатерку с хуторской снедью. И невзирая на запрет доктора, в рюкзаке нашарил Андрей Петрович фляжку. Сам Господь, наверно, подарил этот день, такой значительный и богатый новостями. Не напоследок ли? Но мысль о конечности жизненного пути сейчас не ранила. Недаром в донских песнях поется-сказывается, что казак на чужбине «погибает», а в родимом краю «ложится в мать-землю сыру, навеки роднится со степью»! Что ж, и он, преподаватель истории, немало изведал и повидал, – «с ярмарки едет», и стоит ли бесплодно роптать?

– За наш род казачий Баклановых.

За вас, Маринушка и Наташа, и за всех дорогих людей! – подняв фляжку, произнес он таким голосом, точно его, в самом деле, кто-то мог слышать…

Потом, вспугнутый поднявшимся ветерком, натянув свитер, он бродил возле дуплистых деревьев, вдоль руин пионерского лагеря.

Вспоминал свою Марину, её облик и голос, ласковость… Сколько пролетело лет? Уже больше сорока! Именно на этом берегу, когда вдвоем приезжали за лазориками, всё и началось! А месяц, когда молодоженами работали здесь же, в лагере, оказался в его судьбе самым счастливым, запоминающимся…

В ночной глуши не смолкали неясные звуки. Не унимались сбивчивые раздумья! В исторической перспективе выстраивались важнейшие события и даты, он явственно представлял всадников в латах, скуластые лица завоевателей.

И, взобравшись на геодезический курган, с трепетом шептал заученное в студенческие годы:

Скоро быть великому здесь грому

И дождю идти стрелами с Дона!

Тут ломаться копьям о кольчуги

Тут и саблям острым притупиться

О шеломы полчищ половецких

На реке Каяле – возле Дона…

Так стреляй же, Осмомысл, Кончака,

Разгроми поганого кощея,

За отчизну русскую…

Шелест камышей все раскатистей заглушал дружных с вечера сверчков.

Гулевой ветер похлестывал положком палатки, а когда затихал, – разбирал слух горловой посвист куличков, хлюпанье ныряющей ондатры. И это невзначай рассмешило: не русалка ли плещется?

Черная орда туч затмила высь, и лишь вдали, на самом краю неба, ярко горели на ветру три искры Ориона – спутника мечтателей и скитальцев. Мысли о минувшем вновь накатили волной. Здесь бегал он босоногим мальчишкой, рос, учился крестьянскому труду.