Девочка на джипе (сборник)

Она сузила заспанные глаза на «новенького» и тут же отвернулась, прикинув, что для клиента – староват…

Андрей Петрович расстелил на багажнике скатерку, салфетками вытер руки. И достал пакет с продуктишками.

На диво ожил, закулюкал мобильник, оставленный в машине.

– Живой? Ты где? – тоном диспетчера таксопарка уточнила Алла. – Далеко уже?

– На Мечётке. Хочу чайку выпить.

– Надо же, бедненький, проголодался… – с издевкой заметила жена. – Не задерживайся! А к Лукьянченко обязательно заедь. Может, пригодится.

Мне не звони! Деньги экономь.

Солнце палило по-летнему. У кафе грустили под слоем пыли сиреневые флоксы. А в мутновато-пепельном небе промелькивали стайки стрижей, горлинок. Отведя машину под вязы, где ощущалась речная сырость, Андрей Петрович попробовал задремать. В уставших глазах радужно задрожали пятна, какие-то запятые, крючочки…

Плескались на ветру ветви деревьев, их беспрестанно заглушали гулы проносившихся автомобилей. Рядом пульсировала транспортная жила, сводя людей на ленте асфальта по неведомой закономерности.

Он опять стал думать о своей судьбе. И как-то растерялся: с временной дистанции многое воспринималось иначе, чем прежде. Сверх того, всё в прожитом было чрезвычайно дорого, кроме черных дней утрат любимых людей. И в каждом событии теперь он, бывший коммунист, усматривал Высшую волю…

Впервые Андрей уехал отсюда, с Донщины, более полувека назад. Все в их роду были военными или хлеборобами. И только он с отрочества мечтал стать учителем. Таким, как Михаил Ефимович! С первого урока запомнился ему этот новоприбывший человек, назначенный директором, – сутуловатой фигурой, твердой походкой, смуглым востроносым лицом.

Приметной была привычка историка смотреть исподлобья поверх очков и ерошить при этом ладонью свою седоватую щетину, мысиком сходящуюся на лбу.

Появился он в классе в первосентябрьский день негаданно, держа в руке классный журнал и тетрадку. Преподаватель был по-праздничному одет в темно-синий костюм и белую сорочку. Окинув цепким взглядом в ставших учеников, выдержал паузу.

– День добрый, милейшие! – отрывисто приветствовал он глуховатым голосом. – Кто дежурный? Почему доска грязная? Кто староста? Обоим объявляю замечание. И зарубите себе на носу, со мной разгильдяйство не пройдет!

И поныне трудно понять, как соединялись в его характере жесткость и сентиментальность, ироничность и готовность сколько угодно заниматься после уроков, интеллигентность и пристрастие к спиртному.