Антипоэзия. Стиходелии разных лет

Ода монотеизму

В междуречье Чёрной и Белой Вольты

Лежит стольный город Уагадугу.

Моя terra incognita сделана из красного дерева, терракоты

И тополиного пуха, летящего сквозь фрамугу.

Гомогенизированным Логосом, разлитым в бутыли пятнадцатью унциями,

Торгуют на всех углах разбитные малые в грязных шортах и майках.

Свободные дискуссии в городе перемежаются публичными экзекуциями,

О которых предупреждают глашатаи в тюбетейках на таратайках.

Пасха. Крашеным яйцам дорогу прокладывает кулич

В форме восьмёрки, пропитанный ямайским ромом.

Всё моё детство меня сопровождал майский жук, которого я называл Кузьмич.

Доктор Стаккато вздыхал и лечил меня бромом.

В разбитом предплечье таится сумрак пережёванных и выплюнутых богов.

Дайте мне одного, от которого я бы погиб

Мотыльком с воображеньем Икара.

И, надетый на вилку его рогов,

В Царствие Небесное вошёл бы я, как входит в рот маринованый гриб

После стопки огненного нектара.

Резонанс

В колыбели качаемое матерью дитятко начинает слагать стихи —

Сие явление, уважаемая, именуется резонансом.

В порнофильме, не долго думая, заняли господина завхоза, сексуального гения от сохи —

В открывающий фильм титрах это было представлено дополнительным пикантным нюансом.

Пьяная фрейлина, упадая под стол, попыталась прикинуться

Исполняющей книксен или какой-либо этикетом положенный реверанс.

Знаку плюс, невзначай развалившемуся на два знака минуса,

Приписали в отчётности проявившийся дисбаланс.

Резонанс в наших ищущих смысла и жаждущих лета душах

Возбуждает оборванный дервиш, в рассветном тумане танцующий контрданс.

Дед Саид выбивает неведомый ритм на потрёпанных, старых баклушах

И выходит через невидимую секретную дверцу в космический транс.

Инопланетные особи после такого события дружно западали к нам в герметических клизменных грушах —

Это тоже, действительно, не иначе как резонанс!

Прикладная лингвистика

Эвенкийский язык мне давался с трудом,

Я его изучал, шевеля языком,

Я язычником зычно глаголом эвенкским вибрировал

И верлибром его на бумаге размеренно реверберировал.

Я правителей Рима ругал языком Суахили:

«О, во что вы мой город, исчадия зла, превратили!

Отвернитесь и спрячьте свои непотребные хари», —

Говорил-выговаривал им диалектом бихари.

Эвенкийский язык мне давался с огромным трудом,

А кыргызский язык дался проще мне, чем эсперанто.