Год Майских Жуков

Самое интересное здесь – это грудинка. Она играет роль Атлантического океана. Полоски сала и мяса, чередуясь, напоминают как бы полосу прибоя и, естественно, чем сильнее зажариваем грудинку, тем она заметнее изгибается, создавая эдакие волны. Так что морская прохлада здесь присутствует даже без моего искусственного ветерка, поэтому ешьте быстрее, пока яишня не остыла.

Марик, слушая старика, сидел с открытым ртом.

– Вы ешьте, ешьте, а себе я налью стопку. Хочу помянуть одного человека.

10.

 Унесённый ветром

Миха поставил на стол литровую бутыль, заполненную наполовину жидкостью светло-янтарного цвета, достал с подвесной полки стограммовую стопку и пустую консервную банку с косо торчащей свечой. Он запалил фитиль, вытащил из бутыли пробку, скрученную из обрывка газеты, и наполнил ёмкость. Затем, словно что-то вспомнив, добыл из кухонного шкафчика плетёную хлебницу, в которой лежала, съежившись, ноздреватая краюха ржаного хлеба, пронзённая исхудавшим острием анемичного ножа с деревянной ручкой.

Какое-то время Миха молчал, поправляя пальцами оплывшую свечу, а потом начал говорить:

– Помните, в тот день, когда треснуло стекло, я это объяснил чудом.

Позднее, правда, всё в шутку перевёл, обыграл летающие тарелки, но… знаете, Марк, в жизни случаются невероятные совпадения или череда событий. И хоть я человек не суеверный, но то, что стекло треснуло ровно в тот самый день… это, я вам скажу, – не случайно. В тот самый день, 22 апреля, 10 лет назад, затаив дыхание, шагнул в вечность человек, который долгие годы был моим другом и наставником… моим кумиром.

И сегодня хочу выпить за упокой его души. В тот печальный день я хоронил и себя тоже. Из соучастника, очевидца и летописца я в один день стал его душеприказчиком. Я выполнил волю Германского.

– Кого? – тихо спросил Марик.

– Германский, – так я его всегда называл, так он звучал на афишах.

– Это его фамилия?

– Никто не знает. Возможно, что псевдоним.

Тайну своего происхождения он хранил, как зеницу ока. Тому были причины. И я вам о них расскажу в своё время.

Незадолго до смерти, словно предвидя свой конец, он описал его, как «danse de la mort». И воистину, он умер на взлёте, совершив такое антраша, после которого не приземляются, а улетают в вечное безмолвие… Ешьте Марк, Не стесняйтесь. Если вы не любите зелень, кинзу можете выбросить.

– А бабушка называет эту траву петрушкой, – сказал Марик.