Светлая печаль

Марс поднял его, и Андрей, уткнувшись в плечо, разразился горькими рыданиями. У слуги разрывало грудную клетку от клокотавшей в нём бури. Он встал так, чтобы господин не мог видеть Лиру Михайловну, и пылающим взглядом встретил её злое лицо.

– Это ты забил ему голову всякой нелепицей. Дурак. – Догадалась она. Звенящим голосом она приказала. – Успокойте Андрея, а потом один придите в эту залу.

Марс медленно выдохнул, резко и ломано повернулся в сторону дверей и пошёл. Его длинные ноги вылетали вперёд так, словно он принимал участие в параде войск.

Длинные полы-хвосты фрака хлопали и развевались от быстрой ходьбы. Этот привычный, старомодный фрак, которой нравился ему всегда, теперь стал для него ненавистен. Брошь, висевшая на этом чёрном уродстве, казалась слишком хорошей для этого всепоглощающего чёрного лацкана.

Марс опомнился только на лестнице. Он вспомнил, нет, заметил, что у него на руке сидит ребёнок, нуждающийся в успокоении и поддержке. Вцепившись одной ручкой в брошку, а другой обвив шею, Андрей плакал.

Всё его хрупкое тельце дрожало, временами, когда от всхлипов ему уже не хватало воздуха, он тоненько и пронзительно вздыхал. Слуга поднял руку, которой придерживал господина, и погладил его по светлым волосам. Мальчик прижался ещё сильнее.

Марс поспешил в комнату молодого господина. Обычно равнодушные к их паре слуги дома, в этот раз останавливались, оборачивались. Кто-то смотрел с удивлением, у кого-то на лице вырисовывалось что-то похожее на сочувствие.

Несчастный ребёнок притягивал к себе всё внимание. И это было даже хорошо, потому что немногие замечали на лице его тени злое, пугающие выражение. Те, кто видел эти потемневшие пылающие глаза, замирали, а слишком чувствительные служанки вжимались в стены.

Марс внёс Андрея в комнату и посадил на кровать. Он хотел оторваться от господина и сесть перед ним, но мальчик сильнее вцепился и заплакал настойчивее. Тогда мужчина пересадил его к себе на колено.

– Господин, – глухо позвал слуга. – Что вы сказали Лире Михайловне?

Мальчик не отвечал, только плакал. Тогда уже насильно Марс отвёл его лицо от своего плеча и вытер слёзы рукой. Андрей, всхлипывая, посмотрел на лицо, которое для него всегда служило призмой происходящего, и испуганно затих. Марс понял, что даже не попытался смягчить выражения, но так даже лучше: в адрес детей нельзя лицемерить, они слышат и видят больше, чем мы думаем.