Мусор

Раньше с ними был Мишаня – его ближайший друг с самого детства, с которым они вместе ходили сначала в детский сад, а потом сидели в школе за одной партой, и даже когда тот после девятого класса поступил в техникум и привёл Саню в компанию к своим новым приятелям, в которой оба они задержались, оставались главными единомышленниками. Теперь Саша даже считался его родственником, поскольку, не особенно веруя в бога и ни разу не посетив церковь по собственному желанию, был однозначно выбран крёстным для Мишанькиной дочери.

Именно этот друг всегда ждал его в Боголюбове; ради встречи с ним Тюрин отчаянно стремился сюда, чтобы поделиться своими проблемами, выслушать его хладнокровное, но мудрое мнение, подбадривание, вспомнить детство и хорошо посмеяться – но пять лет назад Мишаня тоже перебрался в столицу, и теперь жил на съёмной квартире в Подмосковье с молодой женой, не очень любившей выпивку и гостей, и двухлетней дочерью, работал в ремонтной бригаде и имел совсем немного свободного времени на встречи со старым приятелем. Когда же в последний раз они приехали в Боголюбов вместе, то оба как-то смущённо чувствовали себя в прежней компании, чем потом с облегчением поделились друг с другом. Было ощущение, что к ним не то относились как к заносчивым, заранее неприятным москвичам, не то ждали, что они поделятся своими невероятными успехами, которых не было, не то просто радовались бесплатному виски, принесённому ими с собой, не замечая самих друзей.

Саня, присев на корточки перед раскрытой спортивной сумкой, долго думал, как ему одеться – проще или же моднее, чтобы выглядеть уместно на этой вечеринке.

Потом ему стало смешно, что наряжается, как будто на званый ужин, и хочет произвести впечатление на людей, знавших его лет пятнадцать и видевших ещё в спортивном костюме с надписью «Формула-1» во всю спину, купленном матерью на рынке без примерки. Тогда он выбрал чёрные спортивные штаны, серое худи – конечно, дороже и современнее того, что приходилось носить в школе, и это было для него важно, – быстро переоделся прямо в комнате, встав между работающим телевизором и дремлющим отцом, и подумал, что выглядит хорошо: недёшево, но небрежно, как будто надел наспех первое попавшееся. Заглянул на кухню, где было уже очень душно и сильно пахло обжаренным чесноком, – мать снова стояла у плиты, сосредоточенно переворачивая что-то на сковороде, а рядом по телевизору пело и переливалось нечто золотисто-розовое с вкраплениями человеческих лиц.