Мусор

Этот дом принадлежал бабушке Артёма – ещё одного их приятеля, – и после её смерти отец его, ушедший тогда из семьи, несколько лет жил там, а потом переехал к другой женщине; этот, и без того скромный, дом, продолжал пустовать и разваливаться. Подростками они стали часто собираться там в непогоду – в доме не было отопления, разводить огонь в печи они даже не то, что боялись, а больше ленились, зато включали остававшийся там ветхий «ветерок», быстро прогревавший крошечную комнату до африканского зноя, что все быстро снимали куртки и шапки.

Оказывается, избушка Тёмкиного отца до сих пор служила удобным пристанищем для их компании.

Пока Саша шёл вверх по улице – уже другой, не по той центральной, по которой спускался вниз вчера, и вновь узнавал и не узнавал местные строения, – он вспомнил так много смешных историй из их юности. Все эти вещи очень грели его; первые годы в Москве он совершенно не мог привыкнуть к новому ритму жизни, к льстиво-вежливому стилю общения, тосковал по той безудержной, авантюрной и гомерически смешной жизни, что была в его родном городе; всегда рядом, за углом, только сделай один звонок, а лучше просто выйди на улицу; позже немного привык, и уже здесь чувствовал себя неуместно отстранённым и серьёзным, а всё же так часто и с такой любовью перебирал эти детские воспоминания.

Он гордился тем, что смог устроиться в большом городе, а они остались в маленьком, но всё же нет-нет, но завидовал, что он – одинок, а друзья всё так же вместе, встречаются по вечерам, никуда не спеша, и беззлобно издеваются друг над другом.

Наступило то время суток, когда из пейзажа будто высосали все краски, и, хотя все предметы были ещё отчётливо видны, а подлинные их цвета отлично угадывались, приходилось напряжённо вглядываться на шаг перед собой так, что болели глаза. Дорога снова была совершенно пуста, и лишь в сумерках у мусорных баков что-то шевелилось. «Собаки?». Сгорбленная тень отделилась и медленно пошла в его сторону, толкая перед собой изогнутую тачку, нагруженную пустыми картонными коробками.

Старуха в чёрном пальто, повязанная тёмно-серым платком, с длинным носом и ввалившимися морщинистыми щеками, медленно прошла мимо и вдруг обернулась, глядя снизу прямо ему в лицо. «Ты цветы мои вытоптал?», – строго просипела она, и Саша, поёжившись, слегка мотнул головой, увеличил шаг. Она крикнула вслед: «Не знаешь, где в городе можно картон сдать?», – но, не получив ответа, некоторое время постояла ещё, а потом телега загрохотала.