Мусор

Юрец осторожно спросил:

– Не баба, то есть, была?

– Ну нет, ёмана, я койки перепутал! Это Валера, сменщик мой!..

Взрыв хохота. Саша не засмеялся, хотя очень хотел бы, поскольку чувствовал, как выразительно и надменно звучит его молчание на фоне всеобщего лёгкого веселья. Он не мог понять, отчего испытал такое душащее отвращение, ведь лицо дяди Шуры прекрасно говорило о том, что он знает немало ещё подобных историй и с радостью рассказал бы остальные, и в конце концов, сам Тюрин не был ханжой, даже очень любил «гусарский», как называл его Борис Борисович, юмор: хлёсткий, нецензурный, уничижительный, – и подобные вещи вряд ли могли его стеснить или возмутить.

Однако теперь он почти оцепенел, с омерзением представляя описанную сцену, последние слова о которой ещё не утихли в его голове, и наблюдал, как смеются, не в силах успокоиться, его друзья. Андрюха, остановившийся в дверях, чтобы не мешать рассказу, подошёл к столу и стал расставлять всё, ими принесённое.

– С тобой, Старый, выходит, на дежурстве оставаться опасно!

– Не, – старик спокойно закурил. – Если тёток не приводить, то всё нормально будет, – и, полуприкрыв один глаз, он с присвистом рассмеялся со всеми остальными, открывая широко рот с горчичного цвета зубами, среди которых затесались два блестящих, железных.

Продолжая посмеиваться, Дубонос с Юрцом встали, чтобы тоже принять участие в извлечении покупок.

Андрей, будто чувствуя личную ответственность за гостя, ногой придвинул спрятавшуюся под столом табуретку. «Да ты садись, Сань».

Быстро вынули один из другого новые пластиковые стаканчики, большие и малые. Дубонос поинтересовался, кто сегодня на разливе, и тут же сам вспомнил, что был он, а руки, как известно, менять строжайше запрещено. Осторожно, с прицельной точностью, стал разливать водку. Юрец тем временем щедро плескал сок в большие стаканы.

«Колбасу-то какую взяли!», – с уважением посмотрел он поверх своих рук. – «А нож-то не нашли!».

– Да я хотел сосиски, – оправдался Андрюха, – но он вон…

И кивнул головой на Сашу, понимая, что нет смысла ничего пояснять.

– Ничего, так покусаем, – с превосходством пожилого человека, отстранённо наблюдающего за молодёжной суетой, сказал дядя Шура, уже готовый получить свою рюмку.

Вечер покатился неспешно.