Во власти мечты и реалий жизни…

Микоши ходили легенды, отзвуки которых можно сегодня найти на страницах книг, написанных о тех днях участниками обороны.

Лиризм и поэтичность работ кинооператора и журналиста Владислава Микоши удивительно сочетались с оптимизмом и мужеством капитана третьего ранга В. Микоши.

В своей книге «Севастопольский бронепоезд» вспоминает Микошу того времени бывший старшина группы пулеметчиков бронепоезда «Железняков» Н. А. Александров: «…Владислав Микоша – небольшого роста, с постоянной улыбкой на умном обаятельном лице – не раз появлялся ещё и в окопах Одессы, снимая на пленку героические действия морской пехоты… Потом он до последнего дня находился на Ишуньских позициях.

Это его фильм „Героический Севастополь“ смотрели железняковцы, восхищаясь мужеством не только морских пехотинцев, идущих в атаку, но и самого кинооператора, снимавшего в гуще боев…»

Владислав Владиславович в своей книге «Время, которое я остановил» писал: «Что выбрать из тысячи пятисот дней войны с небольшим, считая и войну на Востоке? О войне у меня вышли три книги – разные и по вошедшим в них событиям, и по степени их подробности.

…Я никогда не забуду расширенных – предсмертных глаз парня, кричащего: «Полундра! Братцы! Братишечки!.. Браа…» – И, не добежав несколько метров до меня, упал мертвым. Самым страшным было собственное бессилие, полнейшая невозможность чем-либо помочь, что-либо изменить… Почему я не снимаю? Почему? Что со мной?

Вся мокрая палуба было залита кровью, завалена разодранными кусками тел.

Новый свист бомб и сильный взрыв вывели меня из оцепенения. Стальной ствол мачты, к которому я случайно прислонился, ища себе опоры, спас мне жизнь, заслонив от потока осколков. И я начал снимать.

Взрывы, лязг металла, визг падающих бомб, стоны и проклятия раненых и умирающих постепенно притупили мое первое обостренное восприятие. Война предстала в своем истинном, зверином обличье.

Это было мое второе «крещение», теперь в Одессе на корабле.

Я остался цел и невредим и полностью приобщился к войне…. Страх оставляет меня в ту минуту, когда я нажимаю на спусковой рычажок и слышу работу механизма. Я как бы заслоняюсь камерой от страха, от смерти. Наверное, так же чувствует себя солдат, прижимая к себе автомат.

Отправляясь в горящий город, я так и двигался по его изуродованным улицам – от съёмки к съёмке. И так день за днём водила меня камера по пылающей Одессе.