Внутри

Я сожалею о многом:

О прошлом, всех сожалений моих и не счесть…

Я падаю в пропасть!!

Я сожалею!!

О всём что было!!

Что будет!! Что есть!!

* * *

Я утопился в своих сожаленьях.

Я утопился в своей темноте.

Прощайте, ребята! Прощайте, игрушки!

Всё с нами бывшее смеркнет везде.

Шумит

Шумит.

Жужжит дорога, трещит телевизор, чайник вскипел.

Вспыхивают.

Внутри мои чувства, салютом взрываются, костёр как горел.

* * *

Тёплый шум. Холодный, тихий громкий?

Где б не был я, но будет шум со мной.

Хоть утром, вечером, хоть у реки широкой,

Шумит слегка, повсюду, хоть глухой.

Шум входит в голову как в город одинокий,

И не выходит он оттуда никогда.

Он бьётся об двери, штыри, высотки.

Ломает в щепки брёвна со двора.

И белый смерч разбил в осколки чувства.

Лежит бумага, кровь, палитра, мазь.

С душой он сотворил своё искусство:

Эмоции он поднял, дав упасть.

Но вот стихает шум – спасибо.

Я сделал всё, что сделать мог, чтоб встать.

Не знаю я, что будет в жизни дальше.

Буду я держаться, стараться не упасть.

Ливень

Мрак с чернотой наклонились над лесом.

Семьдесят капель упали в бетон.

Ливень подходит к городу в этом

Чёрном обличье, махая крылом.

Сердце взрывает, душою грохочет,

Дыханьем своим нападает с лихвой.

Внутри всё сжимает, жизни всё просит,

Но ливень во власти один над тобой.

Он с визгом обрушился в город упавший.

Потоки прибавив, ветер взлетел.

Мир заметался под визг, заглушавший,

Что на прощанье сказать каждый хотел.

Страхи и нужды, всё за чертою.

Ты на нити будто повис.

Царствует царь в королевстве тревоги.

Конца будто нет – умри и смирись.

В синий грохот сбиваются капли

Мир весь клокочет и падает вниз!

Но в этом тайфуне я так же спокоен,

Как будто луч солнца с неба глядит.

Сирень и мысли

Я пломбир хочу сливочный и утро туманное,

Букеты сирени в лесном лаваше.

Во мне что-то теплится: тихое, странное… Немного заплаканное.

Мысли как отмель цепляют в душе.

На которую может попасть наш корабль

Чуткой и мягкой, нежной души.

Сломав в пух и прах весь пломбир и усталость,

Останутся щепки весенней глуши.

Но если же будет корабль в просторах,

И поживём, и не сядем на мель,

Мы встанем на палубу, с улыбкой увидим

И утро, и счастье, пломбир и сирень.