Пьеса Ы. И стихи

]!

Б-г: Какое у тебя простое имя, Ы!

Ы: Да, даже немой произнесет: Ы- ы!

Скажи мне только, а почему это я должна предстать пред твои очи?

Б-г: Ты же сама жаловалась, что тебе не с кем говорить. Я проверил: правда. Так что считай, что с моей стороны это любезность.

Ы: Я к тебе не напрашивалась.

Б-г: А где же благодарность?

<Не дождавшись>: Ну ладно. Жалуйся уже.

Ы <не заставляя себя упрашивать>: Что-то тяжко мне, совсем тяжко последнее время.

Б-г: До тех пор, пока ты у меня не под боком, другого не жди.

Ы: Да, я знаю, что все мы ходим под боком, а кто и ходит боком.

Б-г: Перестань! Скажи мне лучше, чего или кого ты хочешь?

Ы: Я не хочу никого! Ни поэтов, ни непоэтов. Может быть, они сами с собой или друг с другом хороши или плохи. Но мне с любым из них будет худо. С любым: от одного – до весёлой или печальной, или нейтральной компании. Любить может только животное. Не любое, конечно.

Б-г: Да, животное. Ты права. Или Б-г.

Ы: Ну а ты чем лучше? Можно подумать! Посмотри на себя!

Б-г: Но я вообще-то невидим.

Ы: Ну да, невидим… Да я насквозь тебя вижу. Вспомни Эсава и Яакова – «твоё протеже», как говаривала одна моя знакомая.

Ведь у тебя подобострастная спешка прислуживать Силе трактуется как понимание замысла и высокая миссия, а наивность и независимость от тебя – как дикость, глупость и злодейство. Чем ты отличаешься от любого начальства? Единственный во всей семье непохожий и независимый человек – и у тебя уже опережающее отвращение: и злодей, и дурак, и дикарь, и…, и…

Б-г: Ой, какая же ты дура, мама ро?дная!

Ы: Любопытно, кто же всё-таки твоя мама ро?дная? Или ты просто хотел сказать: «Твою мать»? Кто же ты по материнской линии?

Б-г: Я сам для себя неожиданность.

Сам себе и отец, и мать, и сын, и дочь, и сестра, и брат.

Ы: Не заговаривай мне зубы, сам себе троюродная бабушка! Значит, Эсав – дикарь, почти не человек, и с ним позволено сделать всё. Дурака – обмануть: сам виноват! Не ожидал от брата подвоха и даже не успел понять, что продаёт первородство.

Думал, пошутил младший братец. Вот она, твоя справедливость, вот оно, твоё милосердие, вот она, твоя чечевичная похлебка для проголодавшегося брата. Мышеловка.

Посмотри – если уж не о людях, – как ты обращаешься с зелёным жуком, который валяется возле входа кверху лапами, сучит ими, хочет перевернуться и жить. Ты же не против, чтобы его раздавили. Так проще! Давящую ногу ты заранее прощаешь, направляешь и благословляешь.