Две повести

Там я расправил ее, вложил в прозрачную тонкую папку, сел за стол и положил перед собой. Некоторое время мы молча смотрели друг на друга, пока я не спохватился и не посоветовал самому себе сходить к психиатру. В сердцах схватив газету, я поспешил на кухню, чтобы вернуть самоуверенный клочок на его законное место, то есть в мусорное ведро. Однако придя туда, я обнаружил, что по дороге мой пыл угас. Споткнувшись о собственную нерешительность, я вернулся назад, вложил газету обратно в папку, выдвинул нижний ящик стола и бросил ее в самую глубину.

Прошло три дня, прежде чем я вновь достал папку. Газетка важно посмотрела на меня через пластик, как музейный экспонат через тьму веков. Я вынул ее из папки и взял в руки. На ощупь она стала мягче и как будто добрее, а желто-коричневые разводы просветлели. В воздухе отчетливо запахло перегаром жженого мусора. Бумага, словно немытый, пробравшийся в чистую постель бомж, не скрывала торжества.

«Ну и ну! – со злостью подумал я. – Лучше бы кошку подобрал или собаку!»

При всем моем рационализме и снисходительном отношении к невежеству, я не находил объяснения и потому неохотно мирился только с одним фактом жизни, а именно: когда случайно попавшая под задумчивую руку книга сама собой открывается на том самом месте, где находятся нужные в данный момент слова.

Факт этот, по неоднократности своей переставший быть случайностью, имел для меня значение таинственной дверцы в иррациональные измерения, существование которых я допускал, но никогда не стремился постичь, поскольку там, где кончается логика, начинаются домыслы. Только этой досадной неясностью, омрачавшей всеобщую и нерушимую связь причины и следствия, можно объяснить, почему я нянчился с обнаглевшим куском бумаги, как перспективный кандидат наук с подозрением на артефакт. Держа в руках вполне материальный объект, малопривлекательный, но имеющий силу наваждения, я вдруг отчетливо понял, что наступил момент строить гипотезы. У меня сразу испортилось настроение, как это бывает, когда нужно потратить терпение и время на немилое дело.

«Если это… – глядя на газету, как на наказание, начал я и запнулся, не решаясь назвать слово, которое тут же поставит меня в один ряд с больными на голову. – Если это… ПОСЛАНИЕ, – наконец решился я, – то должен быть какой-то знак»

Итак, главное слово было сказано. И сразу стало ясно, что с того самого момента, как я услышал жестяной звук прилетевшей газеты, я оказался у нее в плену.