Две повести

Обратная сторона газеты глянула на меня пустыми берестяными глазами. И тут уж все шутки, даже плохие, закончились. Окончательно ошалевший, но не желающий сдаваться мозг заметался в поисках разумного объяснения, прежде чем бухнуться на колени и воздеть очи к небу.

«Дети. Нашли и подменили…» – первое, что пришло мне в голову.

«Но они ничего не знают про газету» – тут же возразил я сам себе.

«Может быть, подсмотрели или случайно нашли» – продолжал настаивать я.

«Но раньше они не подсматривали и не рылись в моих вещах» – возразил я в их защиту.

«Время идет – дети растут» – цеплялся я за ничтожную надежду, уже понимая, что для подобного своеволия нужно было воспитывать их совсем иначе.

«Нет. Невозможно. Да и не могли они так обработать газету в их возрасте» – окончательно отмел я подозрения от детей.

«Тогда, жена» – для порядку предположил я.

«Исключено!» – обрезал я безо всяких объяснений.

Других фигурантов не было.

«Тогда кто и зачем?» – паниковали мозги, в то время, как интуиция, словно собачка без поводка, уже успела забежать вперед и пометить то место, где разумные доводы кончаются.

До него оставалось совсем немного.

«Но этого не может быть!» – в отчаянии возопил напоследок я, чувствуя, как трещат устои.

«Значит, может» – меланхолично ответили мне.

Если бы на моем месте оказался пытливый исследователь, он бы, конечно, повел себя совсем иначе. Он, безусловно, был бы рад такому происшествию. Да что там рад – с ума бы сошел от неизвестного счастья! Это же мечта всех сумасшедших – вступить в контакт со сверхъестественным! А то, что бумажка имела к этому прямое отношение, не вызывало теперь сомнения.

Да и к тому же сама шла в руки. Но почему ко мне? Ведь я не был пытливым исследователем и никогда не стремился к сомнительным контактам во имя науки! Мне было достаточно того, что таинственная дверца существует, однако я вовсе не горел желанием знать, куда она ведет. «Меньше знаешь – лучше спишь» – вот девиз человека разумного, тем более что все, что мне нужно я уже знал. А потому чувствовал себя сейчас конюхом, у которого заговорила лошадь, рыбаком, у которого на глазах пересохло озеро, патологоанатомом, присутствующим при незапланированном воскресении. Одним словом – несчастным, которого неизвестная сила оторвала от земли, отчего он болтает скрюченными ногами в воздухе, пытаясь найти им опору. И тут моим смятенным мозгам их трезвеющая часть подсунула консенсус.