Наследие. Том второй (2016—2017)

И Москва его песни здесь давно не поёт…

Ну, а мне Окуджава ночью снова приснился,

Как с гитарой своей по Арбату бредёт…

У каждого свой путь

По жизни я иду как по канату —

На первый раз я может и дойду,

Но если захочу пойти обратно,

То непременно в пропасть упаду…

Идти вперёд – закон канатоходца —

Всегда вперёд и только лишь вперёд!

Но если вдруг в лучах чужого солнца

Остановлюсь. Лишь слава не умрёт…

Но не моя.

И первым тот канат преодолел…

Всю жизнь мы ходим по канатам-нервам,

Но где-то должен быть тому предел!

…Канат – всего лишь крепкая верёвка,

А я хожу по лезвию ножа…

Причём туда-сюда без остановки,

Хоть иногда под пятками душа.

У каждого свой путь и правосудие:

Кого верёвка ждёт и нож кого…

Не нам решать, кем в будущем мы будем,

А может быть не будет ничего…

История любви

Историю любви своей пишу,

Но только что-то нужных слов не нахожу,

Тех прошлых слов лишь про любовь,

Про то, как я к тебе, любимая спешу…

А вместо слов одни метели за окном

И мысли в голове лишь об одном,

О том, что ты там где-то ждёшь

И обо мне грустишь опять, моя любовь…

Историю любви своей пишу,

И от восторга я почти, что не дышу,

И кровь кипит, перо скрипит,

Но нужных слов лишь про любовь не нахожу…

А вместо них один на небе лунный лик

И я склонившийся над прозою старик…

…А ты всё ждёшь, моя любовь,

Когда люблю тебе скажу без лишних слов.

Скрипка Паганини

В красавице Одессе, что у моря,

Играла скрипка. И шумел Привоз…

Скрипач – одесский Паганини – дядя Моня

В последний раз сюда её принёс.

Чтобы отдать её после концерта

Какому-то барыге за долги…

Ведь говорят, что музыка бессмертна,

Но и у музыки, выходит, есть враги.

А скрипка та не пела, а рыдала,

Как – будто понимала, что к чему,

И не по-человечески страдала

По скрипачу, по Моне своему…

Божественная музыка, ей-богу,

Предназначалась Богу в этот раз,

Чтоб он услышал и помог немного

Лишь одному из миллионов нас.

Возможно, Бог и слышал всё и видел,

Но Моне Бог сегодня не помог.