Кулон месье Лангле

– Барыня, какая же вы худенькая, – помогая надевать платья, сокрушалась Глаша, – только длину приберу, и расставлять не придется, совсем не изменились, – закалывая подол иголками, бормотала она.

Я смотрела на себя в зеркало и думала о том, что Александр, скорее всего, уже поднял всех на уши, разыскивая меня, и поежилась, представив его в ярости.

– Барыня, нужно портниху пригласить, сшить новые платья. Негоже вам в обносках ходить, – оценивающим взглядом окидывая гору платьев, проговорила Глаша.

– Скоро должен мой багаж прибыть, – обманула я Глашу, потому что денег у меня совершенно не было.

 – Глаша, подшей мне сейчас одно платье, я хочу в парк съездить.

Горничная собрала все платья и вышла из комнаты, пообещав все сделать быстро. Я прикрыла дверь, достала из ящика комода портреты Кати и Вани, завернутые в платок. Подошла к окну и стала рассматривать их, проводя рукой по искусно выписанным лицам.

Через пару часов я уже стояла перед зеркалом, и мне нравилось мое отражение. Оказывается, я совершенно свободно чувствовала себя в корсете.

Он меня не стеснял, мне не пришлось к нему снова привыкать. Прическа, платье, туфли – все было идеально. И как я ни пыталась найти хоть небольшие изменения в себе, сравнивая по памяти с прошлой собой, не смогла. Придраться было не к чему. Я счастливо улыбнулась.

– Глаша, попроси Платона запрягать, – отдала я распоряжение.

– Слушаюсь, барыня, – звонко проговорила горничная и убежала.

Спустившись вниз, я встретилась со всей прислугой, жившей при доме.

И они, как и я, были искренне рады нашей встрече.

Федя, помогавший в саду Кузьме, вытянулся, возмужал и стал меня смущаться. Прачка Пелагея, мать Федора, хоть и была по годам старше меня всего лет на шесть-семь, выглядела гораздо взрослее своих лет. Она прибежала из прачечной, чтобы увидеть меня и поприветствовать.

Садовник Кузьма еще больше осунулся, сгорбился, но его голос оставался звучным и глубоким. Я слышала его пение, стоя у открытого окна.

Кучер Платон был чуть старше Кузьмы, и он совершенно не изменился.

Платону не терпелось похвастаться новыми лошадьми, он стоял рядом с ними и поглаживал их по бокам.

Я всех поблагодарила за радушие, с которым они меня встретили, сказала, что скучала по ним, по дому, и, запнувшись, попросила пока не говорить слугам Дмитрия Михайловича о моем приезде. Я никак не стала объяснять это, хотя подозревала, что теперь разговоров обо мне и о Дмитрии между ними будет еще больше.