В клетке со зверьём

Белый-белый

А снег ложится белый-белый,

рождённый северным апрелем.

И я, как этот снег, – растаю:

я – улетаю!.. Я – улетаю!..

Волшебный остров – весь зелёный.

Там каждый должен быть счастливым.

И океану бьют поклоны

туземцы, слушая приливы.

А ты – летишь со мной?.. Не знаю!..

Но верю в яркую мечту.

Ведь без тебя я – умираю, –

я умираю на лету!..

А снег ложится белый-белый,

рождённый северным апрелем.

И я, как этот снег, – растаю:

я – улетаю!.

. Я – улетаю!..

Наскучат вскоре Филиппины.

Моей дорожке – круто виться.

Приснятся нежные пингвины

и их доверчивые лица.

Закрыта дверь Земного рая.

Мне всё равно, куда лечу.

Ведь без тебя я – умираю.

Хотя ужасно жить хочу.

А снег ложится белый-белый,

рождённый северным апрелем.

И я, как этот снег, – растаю:

я – улетаю!.. Я – улетаю!..

Блажен идущий

Как прежде, слишком много бреда,

судьба – фальшивый бриллиант.

Идти по собственному следу –

не самый лучший вариант, –

и плыть всё время по теченью,

и против яростно грести,

и наслаждаться заточеньем

среди наскучивших картин –

из жизни прошлой,

из дней грядущих.

Но жребий брошен, –

блажен идущий.

Замшелость помыслов банальных

терзает сердце, сушит мозг,

а до идей оригинальных

всего на треть построен мост.

Вторая треть – блеф неуклюжий,

тоска заезженных острот.

И ближе – затхлость мутной лужи,

чем свежесть доблестных высот –

из жизни прошлой,

из дней грядущих.

Но жребий брошен, –

блажен идущий.

Разрушить мир до основанья,

тянуться слепо к облакам,

твердить о трезвости, в нирване, –

потом опять напиться в хлам

и душу рвать, калеча тело,

стремиться в ад, хоть нужен рай –

бросает в крайность то и дело,

а где она, – там виден край –

и жизни прошлой,

и дней грядущих.

Но жребий брошен, –

блажен идущий.

Блажь

Что за блажь который день – не пойму!

Ведь ни грамма коньяка или водки, –

только сверлит мозг вопрос: «Почему

оказался я с тобой в этой лодке?..»

Мимо яхты проплывали, а я

вдруг решил, что вёсла больше по нраву.