Трудармия. Повесть

– Женщины, да пойдёмте же на станцию!

– А где станция?

– Да вон же!

– Нельзя! Не велено. Засу-у-удят!

Опять молчание. Снег уже скрипит меньше – утоптали.

– Как хотите, а я пойду, – это та девушка в красивом пальто, что спрашивала, нет ли кого из Москвы – Ольга Цицер.

Толпа распалась. От неё потянулась человеческая струйка к башне, к складам… Наконец и в самых робких страх наказания пересиливается страхом остаться одним. Двинулись и Мария с тётей Эммой и Эмилией.

Кажется, светает. Снег белее стал.

Следы от колёс – похоже, на дорогу вышли. Три точки вдалеке. Движутся навстречу. Надежда. Будь что будет, но не одни на свете. Ближе… Двое верхом и санная упряжка.

– Эй! Вы немки? С поезда?

– С поезда.

– А чего прётесь? Сказано же – на путях обождать! – Из саней встал военный – из их поезда.

– Никто ничего не говорил.

– Ишь растянулись на версту. Стой! Подравняйсь!

Верховые спешились, пошли вдоль строя, считают. Назад идут – опять считают. Не сходится у них что ли? Ну, давайте же быстрее! Замёрзли до смерти! Кажется всё, садятся.

В санях на коленках опять подписывают бумаги. Значит, их сдали и приняли. Пошли. Наконец-то утро. Край неба забелел. Ветер бьёт, а идти далеко. Может, только через час пришли – город не город, село не село.

Трудармейки не чувствуют ни рук, ни ног.

Все ли дошли? Никто не отстал? Да кто знает – не оглядывались. Наверное, все.

– Спросить, что ли, где мы?

– Товарищ военный! Какой это город?

– Какой надо!

– Военная тайна что ли?

Привели в баню.

Выдали по куску нестерпимо вонючего мыла. Приказ: обязательно вымыть им голову – от вшей.

В предбанниках раздевались партиями. Народу – не протолкнуться. А в помывочной вода – еле тёплая. Не только не согреешься – а наоборот, все трясутся.

У Марии коленки обморожены, у тёти Эммы – пальцы на руках и ногах. Гусиным жиром бы смазать, да закутать махровым полотенцем.

Ага! Даст сейчас кто-то и жира, и полотенце! А снаружи уже торопят: быстрей, быстрей, многим ещё надо помыться!

В предбаннике, кажется, холоднее, чем, когда заходили.

От мокрых тел поднимается пар. Челюсти дрожью сводит, зуб на зуб не попадает.. Господи, и обсушиться нечем! Одежду – прямо на мокрое тело. И опять торопят – на улицу, на мороз и жгучий ветер.

– Стройся!

А как строиться? Большинство – колхозницы. Конечно, немало и горожанок из Энгельса и Марксштадта[10 - Марксштадт – так до 1942 года назывался город Маркс.