Умалишённый

Я пробегаю глазами первые строчки: «Он ощутил тягучий привкус во рту. Волосы на руках послушно встали в ряд остроскалых частиц. Вены вздулись и вышли наружу лавиной горького холода. Он ощутил странный запах. Запах разложения. Это гнила его нервная система. Тлетворный запах плотной стеной повис в центре комнаты: это гнили его воспоминания о детстве, его успехи и неудачи, миг первой любви и горечь утраты родителей. Клетки головного мозга сцепились друг с другом, боясь этого нового, последнего в их жизни, рокового ощущения неизбежности».

Я задумался. Сколько себя помню, я всегда любил читать. Особенно в транспорте. Или в обеденный перерыв. Или дома, лёжа на диване. Где угодно, лишь бы читать. Даже такие чудные книги, как эта. Они мои единственные союзники, мои молчаливые бумажно-страничные товарищи и родственники. Из книг я почерпнул такие понятия, как честь и достоинство, добро и зло, правда и ложь, услышал и радостно принял истины великих, отложившиеся во вне слоями самовоспитания. Эти сборные инстанции частного и общего помогают пережить омерзительное время поездки до работы или после неё.

Да и саму работу помогают пережить. Да что уж говорить – саму жизнь!

Я прижимаюсь лбом к холодному стеклу автобуса, вздрагивая вместе с ним в унисон на кочках и колдобинах нашего сектора. С внешней стороны дребезжащего стекла перед глазами прыгают грязные мутные пятнышки, прочно осевшие снаружи. Если внимательно присмотреться к окну автобуса, то можно увидеть следы когда-то разыгравшейся здесь грандиозной драмы: всё стекло усыпано трупами капель-самоубийц, разбившихся после падения с многокилометровой высоты.

А, может быть, эти капли вовсе и не самоубийцы, а безымянные воины, полегшие здесь на никем не замеченном поле битвы в никому неизвестной войне.

Автобус плавно останавливается. Я выхожу и, медленно перебирая ногами, плетусь в метро. Спускаюсь вместе со всеми во чрево кита. Еду на эскалаторе с человеческими нолями и единицами. Их кучи, их множество множеств, они впереди и позади меня.

Славно едем, равномерно, словно детальки на конвейере Генри Форда. Голоса выше и ниже стоящих, злой предупреждающий рёв по громкой связи, скрежет поездов: нет ничего милее гула ранне-утреннего метро. На платформе вливаюсь в бесформенную неоднородную массу и заплываю со всеми в вагон. Кое-как достаю книгу. Ехать десять станций. Пахнет немытыми подмышками с дезодорантом и откровенным потом. Где-то пролетела струйка свежего воздуха из открытой форточки.