Умалишённый

Иногда мне даже не удаётся как следует пообедать, потому что во время обеда проценты могут скакнуть так высоко вверх или, наоборот, упасть так низко, что можно рассмотреть каждую волосинку на ослиной морде дьявола в аду. В столовой загорается красная лампочка, и в бегущей строке высоко под потолком начинает справа налево носиться моё имя и номер рабочего места, подстёгивая меня встать и стремглав бежать в Отдел к своему компьютеру.

Я оглянулся вокруг: стеклянные глаза, скрюченные спины, взмокшие подмышки, напряжённые лица.

У нас отобрали религию. Нам запретили верить в Бога. Ведь вера – это так стыдно, глупо, немодно. Работа – вот наша новая религия! Всё очень просто: родился, припал к материнской сиське, окреп, обучился и вперёд на работу. А потом сразу в гроб, прыг! И начинай по новой. Социальная наковальня. Из этого колеса сансары не выйти. Так принято, так нас воспитывают, об этом кричат из телевизора. Не выделывайся, живи как все, будь как все, работай как все. Ты живёшь жизнью мелкой улитки, делая крошечные шажки по иллюзорности своего недоделанного Богом бытия, зато при делах, зато общество не так сильно прессует, зато масс-медиа довольно ухмыляется в свой тройной подбородок.

Поэтому почти каждый день из года в год я сижу здесь перед монитором и, как угорелый, жму на мышку, наращивая мешки под глазами, артрит и невроз.

Поэтому Толстуха слева сидит здесь, обжираясь гамбургерами и картошкой фри, вся в крошках, с сальными губами, с отсутствующим взглядом бьёт наугад по клавиатуре вместо того, чтобы всласть, как ей хочется, смотреть турецкие сериалы у себя на диване.

Поэтому мужик справа Как-Его-Там протирает штаны в кресле, целыми днями тупо пялясь в немигающий экран монитора, хотя по его виду мне кажется, что он иногда рвёт на себе волосы и воет на луну от безысходности.

Поэтому Вонючка в грязных рубашках и рваных носках стучит по своей клавиатуре в конце офиса, забирая у нас последний шанс надышаться хотя бы искусственным воздухом из кондиционера.

Именно поэтому все мы здесь. Приносим жертву ненасытному божеству.

Я не могу сказать, что люблю свою работу. Или ненавижу. Это слишком сильные эмоции, чтобы вот так вот взять и приписать их той рутине, что я каждый день выполняю в Офисе. У меня терпимая работа. Как у всех. Не хуже, не лучше. Я делаю какой-то набор действий и движений и получаю за это соразмерный набор цифр. Нолики и палочки в самых разных вариациях. Иногда больше ноликов, иногда меньше.