Последний рейс

К этому парню он относился с большой нежностью, как к родному сыну. Вёл его с курсантов. Забрал к себе на судно. Парень был хороший и специалист замечательный, но в этот раз, что-то задурил. «Пиночет», то есть помполит, уже два раза докладывал, что к нему захаживает по ночам, Шурочка, уборщица с верхних палуб. И, что он в ней нашёл, в этой зачуханной замухрыжке? Морячка, а одеться не умеет. И юбка на ней из какой-то мешковины. У него ведь жена красавица. Ох и ягодка- малина! Если бы, не была женой Славика, сам бы глаз положил.

И рядом с женой, Шурочка, ни в какие ворота не вписывается.

– Ну, что джигит молчишь?

– А, что говорить, Александр Романович? Виноват. Кругом виноват. И совесть заела. Как Люське в глаза буду смотреть по приходу? Сделал глупость. Теперь не вернёшь своего поступка. Верите? Прошу её, как человека, отстань от меня. Всё. Хватит. Нет, дура, твердит, что если меня бросишь – выброшусь в море. Александр Романович! Пожалуйста, поговорите с ней.

Пусть она от меня отстанет. Знаете ведь, какая у меня Люська ревнивая. Она же мне, все глаза выцарапает.

– Ладно. Пагаварю! Иди работай! А, пойло – ни, ни.

– Всё. Завязал. Честное слово.

Славик вышел от кэпа и направился в радиорубку. Капитан встал из-за стола. Прошёл к иллюминатору. Посмотрел за борт. С досадой почесал затылок. Не было печали, так черти накачали. И зачем он пообещал Славику уладить его любовные шашни? Сам заварил, сам и расхлёбывай. Но слово не воробей.

Согласился – значит делай. Александр Романович, всегда держал данное слово. И сейчас, хоть это ему было очень неприятно, позвонил на мостик третьему штурману, чтобы тот сделал объявление по судовой трансляции, срочно пройти к капитану, уборщице Осипчук. В дверь тихонько постучали.

– Войдите! – рявкнул кэп

Осторожно закрыв за собой дверь, неслышно ступая по мягкому ковру, в кабинет капитана, вошла высокая, черноволосая, дородная, молодая женщина, с ярким румянцем на щеках.

Кэп посмотрел на бумаги, лежащие перед ним на столе. Крякнул, и поднял свои чёрные, навыкате глаза, на женщину, стоящую в его кабинете перед рабочим столом.

– Ну, что Шура? Как тебе на судне? Нравится?

– Та, ничого. Усэ наравыться.

– Ты вот что, Шура, прекращай эту аморальщину. Сама должна понимать, у нас загранрейс. Начальник радио, человек женатый. Оставь его в покое.

– Ни. Нэ можу. Я ёго люблю.