Дети Ленина

Ну, конечно же, это был… Неужели?

Перед ним стоял Ленин, выставив вперёд большую голову, похожую на смертоносное ядро для всего человечества.

– Господин Бланк? – оказывается, Павел мог говорить

– Что, батенька? Докопались до фамилии моей? – беззлобно улыбался лысый.

– А вы что – скрывали её? – тоже весело спросил Павел.

– Да меня все называли Ульяновым – Лениным, – довольнёшенек был невысокий.

– Знаю, знаю. Я про вас книгу пишу. Почти каждый день. Скоро уж в печать сдам…

– Книжки сочиняете? Ну и ну! Давненько тут писак не было, кто бы про меня сочинял, – улыбается Ленин.

 – У вас книжка хвалебная? Вас как зовут?

Павел назвался.

– Ох, Паша, Пашенька… Тут у нас секгетов нет. Хасскажите – ка, батенька, за что к нам попали? Тут все на виду, все в свегхсознании. Здесь не будет у тебя ни дгузей, ни вхагов. Здесь же вечность. Нет тут злости и зависти. Полное гавенство.

– Как при коммунизме, который вы хотели построить?

– Ну конечно, мой дхуг, конечно!

– Так я что – в коммунизме? – не удивляясь, весело спросил Павел.

– Нет, дохогуша, вы – в аду.

– При вас, господин Бланк, это разве не одно и тоже?

– Конечно, батенька, конечно! – сыпал смехом Ленин. – А чего вы скалитесь? Здесь же вы никогда не сможете сегдиться. Не может быть тут никаких эмоций, хоть плохое говохите, хоть хогошее….

– Для России вы ничего хорошего не сделали, а вот плохого с таким избытком, что никогда не расхлебать! Зло воцарилось на родине моей с приходом тебя к власти.

И едва ли когда страна вычистит ту мерзость, что вы привили. Пять лет вашего правления навечно отразились страшной мерзостью для многомиллионного народа. У твоих большевиков совесть сразу отделилась от чести, правда на десятилетия стала безнравственностью, свободомыслие – дорогой на эшафот. Ваша диктатура пролетариата как система власти ничего, кроме преступлений, несчастий, нищеты не дала и дать не могла. Учение ваше, господин Бланк, или Ленин, если вам так нравится, обернулось на долгие десятилетия запретом на инакомыслие, извращением духовной мысли народа на одной шестой части суши.

– Стоп, стоп, голубчик, – перебил его Ленин. – У нас тут не пагтсобхание и не суд. И вхемени – вечность. Послушать вас очень всем интегесно. Такого обличителя мы еще не встхечали. Все сюда летели с хвалебными одами, вы – первый с кхитикой в мой адгес.