Обол. Селфи

«Мучительно наслаждаться» – хочется съязвить, но мой собеседник, вытянув шею, слушает капитана, словно боится пропустить важное сообщение.

– Вы тоже будете беззаботно отдыхать, сытно питаться и любоваться редкими морскими видами, а ещё разнообразно развлекаться, испытаете на себе эксклюзивные приключения, какие только может дать свободное плавание по морским далям к острову Счастья. Гарантом вашей безопасности являюсь я, – он опустил руку на рукоять кортика. Я – ваш капитан Алексей Васильевич Чайкин.

За спиной капитана собрались человек десять. Оборачиваясь к ним, он приглашает и представляет:

– Боцман нашего лайнера. Моя правая рука.

На авансцену выдвинулся статный курчавый блондин: фуражка торжественно лежит на руке; тонкая нижняя губа играет не то улыбкой, не то насмешливой гримасой.

– Прошу любить – Константин Филаретович, – выговаривает капитан отчётливо.

Боцман надел фуражку и взял под козырёк.

– Он будет заботиться о вас, как родной отец.

Они обменялись братскими улыбками.

– Все проблемы вашего быта он решит быстро и только к вашему удовольствию.

Мой собутыльник вспомнил обо мне, протянул бокал, чтобы чокнуться.

– Вот кто тут заправляет, – он сверкнул глазами в сторону боцмана. – Это ещё та команда!

Команда – всегда сила. И я хотел бы оказаться в команде. Но в какой? Лаборатория, которой я руководил, это был оркестр без дирижёра. Каждый играл, что мог, и я никому не навязывал свою волю. Джаз. Получилось много шума, мало эффектов.

Сколотить команду и открыть своё дело – это что-то иное, совсем далёкое от меня. «Чтобы создать братство, нужны братья» – сказал классик. А изобразил братьев Карамазовых, чтобы убедить, что братства всё равно не получается.

– А капитан на самом деле никакой не Чайкин. Его настоящая фамилия Перевозчиков. А кличка этого самого Филаретовича, боцмана, – Джонсон.

Мой застольник сообщил мне об этом с возмущённым видом, даже покраснел, и, кажется, только теперь опять меня заметил.

Глянул на свой бокал, на мой – пустой, схватился за бутылку, наполнил ёмкости.

– Позвольте! Мы ещё не знакомы. Валерий Павлович Гребенков.

Боцман, казалось, услышал его слова – смотрит на нас, словно фотографирует.

– Вы уже плавали с этой командой? – я поднял бокал. Пожалуй, в нём есть от гребенского казака: нос с горбинкой, карие глаза с искоркой. – Эдуард, – назвался я.

Мы сдвинули бокалы. Приятный звук.