Осторожно, двери открываются

Таня всегда любила его случайные касания. Будь они лёгкие, незаметные, грубые или совсем детские. Крепкие руки танцора схватят за запястье и Таня обычно знает: за этой хваткой будет мягкий поцелуй в плечо. Тёплое уединение в друг друге. Он её согревал, а она неизменно жалела.

Всё это было где-то там, в прошлых месяцах, в новогодние каникулы, до и после спектакля «Щелкунчик».

Сейчас Лёша лениво отклонялся от любимой и морщился.

– Тань, я не могу сосредоточиться, хватит. Видишь, целостность танца от моей помарки не нарушена.

– Ты повернул голову и сделал шаг не в ту сторону. Изменил ход истории. Ты ведь ведёшь эту линию. Должен понимать важность технического соответствия – картинка разрушилась.

Парень закусил губу. Глупость. Конечно Таня сказала глупость. Вместо похвалы всегда кидает упрёки. Одного не понимает она – это не помогает. Как и её пальцы по его бёдрам. Не успокоит. По упругой коже они ведут туда и сюда незаметно, легко. Не права, конечно, как всегда.

Голубые глаза опустились мимолётно вниз. На открытые девичьи розоватые губы и её бледные веки. Что она делает? Слепо водит по упругим бёдрам, забираясь под тонкие ткани. Сначала шорты, потом майка, а дальше что… Что-то ищет? Что она потеряла в его голой коже?

– Ты заметила, как мой прыжок стал лучше? Или…

– Да, лучше. Гораздо лучше, – Таня прервала речь. Соврала, чтобы не огорчать. Не продолжать диалог о танцах. Музыка Хачатуряна становится всё ближе и ближе к ней, она уже вот, почти внутри, у самых краёв по прежнему зияющей раны.

Господи, музыка… Татьяна бы сейчас тоже могла продолжать как и Лёша – танцевать. Пальцы её всё ещё трогали его бёдра, настаивая начать и кончить нескоро. Не говорить, не дышать воздухом профессиональной болтовни. Забыть танцы, балет, побыстрее бы, прямо сейчас.

Стиснув зубы Лёша сжал её руки и резко убрал в сторону от себя.

– В экран посмотри и скажи, как? – он всегда был грубоват, когда Таня думала не в один такт с ним.

А ведь днём, на Никитской было уютней. Она забыть забыла глаза, тон голоса, дурацкие вопросы какого-то художника. Но там было что-то отличное от того, что сейчас. Словестная перепалка возникла из воздуха, как кульминация третьего акта, и возгласом Алексея – «что бы ты понимала в балете» всё закончилось. Он продолжил смотреть репетицию, а он всё ещё считала трещины в потолке. Молча. Мысли влюблённой танцовщицы унесло в ностальгию.