Осторожно, двери открываются

Смелый, расхлябанный. Девушка пустила порцию никотина в сторону парня и переместила свой задумчивый взгляд на восток, далеко за пределы привычного места дислокации. Со стороны театра вышла стайка высоких, стройных балерин и, держа в руках струящиеся ткани, направилась куда-то в сторону. Они беззаботно плыли по тротуару, тихонько посмеиваясь между собой и белые кружева в их руках были похожи на лебяжьи крылья.

Рука Татьяны застыла в воздухе. Она замерла взглядом на девушках и не смела дышать. Они были для неё сказкой.

И это сразу понял Юра.

– Давно ты была внутри? – он скользнул глазами по профилю новой знакомой. Меланхолично она обратила взгляд на Большой театр и сделала сильную затяжку.

– Года два с половиной, – на удивление мягко ответила она. Но мрачность отчётливо слышилась в её словах.

Большой театр… Танцовщица смотрела на фасад и вместо колонн Бове видела железобетонный забор под амбарным замком. Не было ни греческих скульптур, ни колесницы Аполлона на самом верху. Ничего. Всё под запретом.

Внутренним. Сердечным. И оставалось только стыдливо изредка подглядывать как из главного входа выходят балерины.

Юрв заговорил осторожно, скрытно.

– Я знаю что это. Примерно понимаю что ты чувствуешь, – он вмиг убрал со своего лица идиотскую полуулыбку. – Когда умерла моя бабушка, я не мог собрать силы в кулак, чтобы пройтись по улице, где она жила и, тем более, взглянуть на дом, где я жил вместе с ней. Она воспитывала меня. Ближе её у меня никого и не было всё детство. И её квартира, её комнаты были долгие годы и моими тоже.

Там я пережил столько моментов… – Юра заметил, что Таня всматривалась в его лицо. Опять искала искренность. – После её смерти не мог представить, что в нашей квартире для меня нет места. Без неё. Меня знобило, тошнило и начинала болеть голова, когда я только видел верхушку той пятиэтажки – только вгляжусь между деревьев, а мне уже плохо. Ощущение – там закончилась моя жизнь, а что сейчас со мной происходит, не понятно.

Он смотрел на театр и видел как сейчас: трещины на старых оконных рамах, покосившийся забор возле клумб, занавески на первом этаже, которые не меняли никогда.

Мальчика в зимней куртке охватило беспокойство. Из года в год Юра так и стоял, смотрел: как без него и бабушки не меняется совершенно ничего. Как в каждом кирпичном сантиметре застывает навечно его детство и присутствие родной, всегда близкой женщины.

– Что же ты сделал? – Таня спросила, не отрывая от него взгляд.

– Просто захотел.