На цинковой бумаге

Не станет летчиков и моряков

В мире, где никто не идет вперед.

Ну а то, что должно произойти

Вряд ли уже произойдет.

И если бог умер, умерло время,

Значит, адам и ева так и живут в саду.

И кто занял их место?

«белым вулканическим пеплом…»

белым вулканическим пеплом

вымою руки и грудь и ноги

сквозь сито небесная манна

просыплется на песок

вокруг будут кружиться

холодные глупые боги

что очищаются преображаясь

в кристаллический порошок

смесь для бисквитного теста

мука сода сахар и соль

в чашке петри вселенной

сопрягается в бой и боль

и на дне оседают пылью

после всех положенных мук

частички земли и плоти земли

всякого мертвого и живого

ставшего более чем живым

пепел отгоревший и отболевший

останется в легких и волосах

тоже примет иную форму и

словом покойным удобно гулким

просочится сквозь пальцы

и уши и ноздри и мысли и вот

подставляю лицо и грудь и руки

под чистый застывший

вулканическим пеплом

пот

«Легкие легкие.

Легкие легкие. В них – не вода не воздух.

В них я держу тебя, маленький подсолнух,

Тяжелое дитя, невыносимое бремя.

Бежит вприпрыжку невинно убиенное время.

Садится возле, предлагает игрушки —

Минуты, лежащие под одеялами и подушками,

Испустившие дух на простынях из хлопка.

Дышит красивыми снами, проводит с толком

Время, называется Хроносом, мертвым богом

Древнего мира. Но времени не осталось.

Его и была-то – самая-самая малость.

«чего не захочешь, того не будет …»

чего не захочешь, того не будет —

врут мне в лицо…

ребята, товарищи, граждане, люди

в конце концов,

это ли не театр, заговор фантомасов,

сценическая брехня?

на меня наматывают ошметки мяса

среди белого дня.

и говорят: для твоей же пользы.

давай помогай.

принимай непринужденные позы,

не дыши, не моргай.

и потом обновленной тварью,

скроенной из кусков,

из мышц выпариваешь и хлор и калий,

разлагаешься злой тоской.

я не хочу, но, конечно, будет

черт еще знает что.