Вахта Барса

В пупке собирается вода.

Страдалица ты моя. Я потерял из-за тебя десятки, сотни удачных ночей! не подал и копейки агрессивным нищим; размазывая по стенам альпийский мед, заслушивался тридцать вторым опусом удивительного Скрябина – мирно это не кончится. Погладив меня мохнатой ручкой, приготовь бромовую ванну. Предварительно вымой, да, ну да, близко не подходи – я зыбрызгаю тебя огнем. Я в пылающем болоте. Честный воин Христов.

– Мы не выродки, – пробормотал Иван Барсов.

– Имеем то, что имеем, – сказал Максим.

– Мы говорили о просветлении?

– Как обычно, – поежился Максим Стариков. – О надкушенной груди любимой женщины, которой вставишь, а потом не вытащишь. Но кого сейчас интересуют вопросы духа.

– Не ответы.

– Ответов нет. Кто бы что ни утверждал. – Не останавливаясь, Максим почесал лодыжку и едва не распластался у лотка «Все для свадьбы». – Лишать себя жизни – грех. Жить такой жизнью – еще больший грех. Я, Ваня, иронизирую.

Делаю вид, что адекватен. Все мы на правильном и единственном пути.

– Жив – не повод для радости, – веско заметил Иван.

– Я готов подбежать к каждому, – признался Максим.

– Чтобы обнять, – конкретизировал Барсов. – Ты расслаблен, ты нацелен, ты нокаутер. Это не обсуждается. Осталась только жалость к нарядной девушке к реке. Тут печальней. Персонажи моих книг размышляют о моих книгах с подсознательным ощущением собственного убожества, сигналя поднятым кулаком о скором начале… выпьем пива?

– На улице холодно, – сказал Максим.

– А в баре людно.

Выхлопы гудящих машин, позвякивающий пар изо рта; он не идет, повисло молчание, пядь за пядью туда, куда надо, мозг еще не проснулся; раскаты в голове, озвучивая бессознательные импульсы, понуждают встряхнуться, по подернутым инеем стеклам скользят языки пламени.

Максим Стариков крепко думает тяжелую думу. Вытягивая тепло из сигареты, желает пропитаться магической силой Папуаса Би.

Заострив копье и не утратив былую хватку лорда Дыды – через изгородь… макая в сметану сосульку замерзшего супа; рецидив и непоправимость, не засыпай: завтра все будет по-иному.

Примитивные ночи, убыточные прожекты, я слушаю как между столбами бежит электричество, из снежной пыли высовываются корни, тело – могила, облака – мыльная пена.

С утра я брился. Ветер-осведомитель приносил сюжеты для комиксов.