Вахта Барса

Я не обходил растаявшие лужи, удрученный спирит Сергеев поделился со мной своим миром, освобождая сознание в неразумных поступках: сняв ботинки, поцеловал сырую землю, левая рука заиграла Гайдна, правая Шопена, старая птица не может взлететь, прививая ему любовь к одиночеству, чувствуя с ним солидарность, не понимая таких слов – что он придумает с нами, спросили праздные девушки?

Как стена стоит, как стена лежит, не он ли тот единственный в мире, кто умеет стоять на члене параллельно полу? Поясняя дзэн, Дмитрий «Ящур» Сергеев обогатит их высокодуховным нигилизмом – прогуливаясь в апреле по Лондону, он спрашивал у местных: «Do you speak english? Do you speak? Do you? Do?»; у колонны Нельсона он отливал и отрыгивал, из последних сил шля приветы горящим в степи кострам, разожженным спустившимся с непальских гор крепышом, крикуном, доходягой, неотесанным посвященным; настроение позволяет ни о чем не заботиться, вороны прокаркают подъем, вышедший из спячки медведь затрясет за плечо; меня не одолевает желание быть кем-нибудь, кроме себя.

В дверь пока стучат – еще не ломают, мне лень дойти до окна с намерением выброситься и вписать свою страницу в Книгу Суицида; я видел издали, как меня повалили, меня ли, не меня, сплю ли, не сплю, но я с вами, перехватываю взгляды ночных электричек, значительно покашливая в обществе половозрелых египетских богов; на наволочке проступает кривая полоса – серп для полевых работ в загробном мире; учитывая обстоятельства, Филипп Осянин посодействует мне предельно мало вкалывать, меня же всколыхнуло, я потерял… был пожар… я и сам… вещи точно погибли… бездушный пожар.

Мы заглянули к тебе на огонек.

Не смешно. Я спекся и пеку оладушки. Не отвлекаясь на локальные удачи во вроде бы налаживающейся личной жизни.

В сиянии пьяных вакханалий потянувшая мою сердечную мышцу Людмила не любила «Стоунз»: Джаггер не попадал все чаще, Ричардс из-за этого злится, играя все яростней; хваткая Люда подсовывала мне фотографию неизвестного младенца – давай пропустим его вперед.

Безнаказанно показывая язык, шататься по Антарктиде в толстых коротких лыжах.

Я с ним не выйду. Во мне мои кости, они мои гости, специально ломать их не стану; если я разгонюсь, то разгонюсь – ты спроси. Люди скажут. Однако, я не в том положении, чтобы бояться летать на одномоторных самолетах. В самом деле.