Жизнь замечательных людей

Она была тощей, облезлой и обладала невероятно мерзким голосом. Соседи часто жаловались на это создание, оно орало день и ночь, так как Григорий Владиславович не догадывался его накрывать каким-нибудь полотенцем, а свет в квартире горел постоянно. Я часто наблюдал картину, когда пенсионер стоял у клетки (иногда, все таки, птица была там) и, как мантру, повторял одно и то же предложение. “Да как ты, Жопа с клювом, все не научишься”. Как я позже узнал, Жопа – кличка попугая. Это был самец.

Расстался я с Григорием Владиславовичем по естественным причинам.

На дворе стояло знойное лето, квартира его почти не проветривалась, так как старик очень боялся, что Жопа вылетит. Застал я его в последний раз уже при смерти. Ему внезапно стало совсем худо. Пенсионер мог только лежать на кровати, постоянно спал, а в те редкие моменты, когда просыпался, что-то бормотал себе под нос и снова отправлялся в мир своих снов. Я просидел у него почти весь день и собирался идти домой. Позвонил в больницу, чтобы меня сменили, и пошел одеваться, как вдруг, Григорий Владиславович проснулся. Он впервые за день сделал телодвижение (сел на кровать) и с отсутствующим видом посмотрел на клетку. “Вова, я бляха мало о чем просил в своей жизни…. но, ебана мать, прошу, возьми эту жопу рогатую себе.” – эти слова, очевидно были адресованы мне. Я не стал спорить с умирающим человеком, проверил клетку, оделся и, когда приехала профессиональная сиделка, шагнул в дверь.

Ночью я долго не мог уснуть, голова была забита мыслями о Григорие Владиславовиче.

Я все пытался понять, на что человек потратил свою, достаточно унылую и однообразную, жизнь. Проснулся же я рано из-за визга Жопы. Точнее только немного после до меня дошло, что это был не совсем визг. Через несколько минут после первого аккорда симфонии, на меня обрушился весь матерный жаргон. Жопа с таким усилием и благородством извергал из себя жемчужины русского языка, что я окончательно понял, на что Григорий Владиславович потратил свою никчемную жизнь. Люди хотят иметь достаток, служить науке, или, на крайний случай, творить, но ту я имел дело с совсем иным человеческим существом. Вся его жизнь сосредоточилась в этом создании, которое с упоением произносило иногда такие слова, значения которых мне неизвестны до сих пор. Через несколько часов позвонили из больницы и сообщили, что Григорий Владиславович умер во сне. Слушая голос из телефона, я все смотрел на Жопу и из глаз невольно пошли слезы. Вот на что способна людская жизнь.