Голоса тишины

Дуччо, Джотто почитались как предтечи, но кому бы пришло в голову до XIX века отдавать предпочтение их произведениям перед произведениями Рафаэля? Это всё равно, что предпочитать тачку самолёту. Кстати, никто ранее не предпочитал им работы Гадди[112 - Гадди Таддео (ок. 1300–1366 гг.) – итальянский живописец, более 20 лет работал вместе с Джотто в церкви Санта-Кроче (капелла Барончелли, Флоренция); написал фрески «Житие Богоматери» (ок. 1338 г.).]: история итальянского искусства представляла собой историю следующих один за другим «первооткрывателей» в окружении учеников.

Для того чтобы Флоренция отреклась от своего искусства, понадобилось, чтобы было поставлено под вопрос сознание, от которого оно вело начало. Там сожгли творения Боттичелли из тех же соображений, из которых современный Запад, возможно, разбивал бы машины. Но кто же, прежде всего, мог это сделать? Сам Боттичелли. Возможно, Савонарола-победитель вызвал бы к жизни таких художников, как Эль Греко; но именно Савонарола и был сожжён[113 - Сандро Боттичелли станет приверженцем Джироламо Савонаролы (1452–1498 гг.

), настоятеля доминиканского монастыря во Флоренции, осуждавшего гуманистическую культуру и организовавшего сожжение многих произведений искусства.Дж. Вазари (1511–1574 гг.), автор «Жизнеописаний наиболее знаменитых живописцев, ваятелей и зодчих», не говорит о том, что утверждает Мальро. Вскоре после установления республики во Флоренции (1494 г.) Савонарола будет приговорён к смертной казни и сожжён. В 1510 г. всеми забытый Боттичелли умрёт.].

Ни в какие времена искусство не было совершенно чуждо вымыслу; новым фактом был тот, что религия и вымысел совместились настолько, чтобы Рафаэль совершенно естественно мог «эллинизировать» или «латинизировать» Библию, а Пуссен достаточно легко примирять своё понимание Распятия и Аркадии. Живопись на службе вымысла, претендующая на качество, неизбежно служит общепринятой идее цивилизации: это живопись, призванная приукрашать действительность и мечты, – живопись, чьи специфические ценности зависимы.

Каким бы гуманистическим ни был язык форм Фидия или фронтона Олимпии, он был таким же специфическим языком, как и язык мастеров Шартра и Вавилона или скульпторов-абстракционистов, потому что он был языком открытия той или иной цивилизации, а не её иллюстрацией. История итальянской скульптуры и живописи была путём в неведомое.