А любить никто не хотел

И словно поддерживая его беспомощное детское сердечко, помогая ему справиться и не лопнуть совсем, из детских глаз, наконец, потекли слёзки. Однако легче не стало.

– Не надо, дядя Омар! Не бейте! – верещал мальчик, сотрясаясь в рыдании, но чья-то лёгкая тёплая рука, похожая на мамину, медленно погладила его вихор, и кто-то невидимый прошептал женским голосом:

– Не плачь, Антошка, не плачь. Всё кончилось. Тихо, мальчик, тихо, а то услышат…

– Кто услышит? – осторожно поинтересовался ребёнок, стараясь успокоиться и с усилием растирая настырные слёзы, часто всхлипывал.

 – Кто вы?

– Фатима, – ответил голос ещё тише.

– А папа где?

– Пойдём, к маме отведу, – сказала продавщица вместо ответа, и Антошка догадался, об отце спрашивать не надо.

Никогда и негде. Про него нужно забыть. Навсегда.

На любимый Душанбе уже опустилась ранняя южная ночь, стало холоднее и ни машин, ни людей вовсе нигде не было. Даже уличные фонари горели не все, а лишь один. У магазина через дорогу, освещая узкий участок.

И в окнах домов света тоже не было. Разве что в нескольких, на которые Антошка боялся взглянуть, чтобы оттуда не увидели его. Большой, добрый, красивый город, как и маленький его житель тоже застыл в ужасе и опасался лишний раз пошевелиться.

Тётка Фатима, крепко прижав Антошку к себе, вела его к дому не напрямую, а стараясь оставаться в тени, и двигаясь окольными дорожками, от угла к углу, от дерева к дереву.

– Мой дом там, тёть Фатима, – тихо говорил Антошка и испуганно спрашивал.

 –Почему мы идём не туда?

Но продавщица молчала и, прижимая его ещё крепче, закрывала ему рот потной вонючей ладошкой да судорожно оглядывалась по сторонам.

Через миг Антон догадался, тётке Фатиме ещё страшнее, чем ему.

– Вот в этом доме русские жили, я знаю, – внезапно послышалось со стороны, и Антошка увидел много корявых теней, пугающих своей огромностью и уверенно шедших к подъезду, соседнему с его.

– Директор школы со своим выводком, а жена у него русский язык преподаёт.

Выгоним их! Это наш дом!

– Правильно, пусть в свою вонючую Россию катятся! А мы тут сами себе хозяева, сами на нашей земле управимся, без них себя прокормим и жить все богато будем!

Когда вошли в родной подъезд, там тоже было темно. Придержав дверь, тётка Фатима запнулась о ступеньку, но удержалась, прижав ребёнка сильнее, и стало ещё страшнее. Мальчик слышал, сердце женщины бьётся быстрее, чем его. И гулко.