Паутина

Пытаясь отвлечь и вернуть Светлану, Дерягин бросился говорить о злополучных граблях, на которые все время наступают, и еще черт знаем о чем, но потом вдруг забыл ужасно простое слово, смешался и замолчал. Кыш-кыш. Овод улетел. Совсем.

За спиной, на грунтованной дороге прогрохотало облако пыли. От лодки осталось лишь отдаленное стрекотание. Светлана сплюнула травинку и, все так же рассеянно глядя на обмельчавшую, заросшую водорослями реку, сказала:

– Может, к Мельникову?

***

– Ты с Птахой?! – ошеломленно переспросил Саша.

– И с водкой, – поспешно уточнил Дерягин.

– С этого и надо было начинать! – обрадовался голос в телефоне.

Сталинка таращилась окнами на драмтеатр. В гулком обшарпанном подъезде пахло травой, повсюду белели россыпи окурков, у стен и на подоконниках поблескивали пивные бутылки… Дверной звонок висел на проводе, как выбитый глаз на нерве. Рука Дерягина уже потянулась нерешительно к звонку, как вдруг дверь открылась. На пороге сиял улыбающийся солнечный Саша, одетый как обычно: во все черное.

Саша кое-как сводил концы с концами. Но безнадежное безденежье ему было до барабана. Вот счастливый барабанщик.

Почти всю комнату занимал старый диван с высокой спинкой. В углу у окна притихла акустическая гитара. Саша угостил свежим анекдотом, засохшим ржаным хлебом, початой банкой шпрот, половинками помидор в белых шапочках майонеза.

Вскоре от водки и тоника голова Дерягина стала вроде толстенного приземистого стакана, в котором взлетали и лопались пузырьки.

Раскрасневшаяся Светлана принялась перемывать косточки своей знакомой:

– Она даже не знала, как его зовут!

Саша в черной майке и джинсах похохатывал, понимающе кивал. Его улыбка ширилась и уже с трудом умещалась в комнате… Вот бы изобразить Светлану такой, немного стервозной, тулуз-лотрековской. На экране телевизора бульдог вытряхивал душу из кота. Кот, приподняв озеро за край, искал шуструю мышь. Надо будет замыть брюки.

Саша кинулся в прихожую догонять телефон. Догнал.

Оторвавшись от дивана, Дерягин прикрыл дверь в комнату и, оправляя на ходу рубашку, медленно, очень медленно, как будто опутанный сном, стал продираться сквозь голубоватую муть обратно к дивану. А диван покачивал Светлану, дырявый тапочек на ноге закинутой на ногу, идеально прямая спина похожа на перетянутую струну, в руке нервная сигарета. Светлана, щурясь, быстро затягивалась и лиловым ноготком с кончика сигареты сбивала пепел в блюдце с маслянистыми шпротами.