«Играя с мраком блюз»

Лучших осталось не два и не три

больше

пока еще так

увидишь богиню – тотчас же умри

заполнив ей семенем бак.

Уснувшего – в море

оно далеко

за шею, под ноги

«Нормально?»

«Легко!».

Девушка плачет: «Он добрый… родной!

Он денег мне должен

за ночь под луной!».

Пенятся лужи, орут простаки:

«Вам важно?! Нам тоже!

Отдать все долги и выйти на паперть

с чистой душой.

Как настроение?

Ринуться в бой!

Топтать, раздевая, успешных мегер

иметь их всем скопом

и без полумер

из грязи мы вышли, туда же войдем

темень наш пастырь!

обида наш гром!».

В сердце гудит, не гнется спина

чревовещатель воскликнул:

«Зима!

я счастья не жду, подыхать не хочу

какая собака задула свечу?

при свете ее я читал по глазам

лежащих со мной

ослепительных дам».

Проход по Тверскому

знакомые лица

меня порабощает омерзение

афиши – везде

по бульвару

стоймя – в красках, улыбках

одна мы семья.

«У нас юмористы!»

прибил бы веслом

«В „России“ Газманов»!

О, боже, вновь он

в остывшей жаровне пепел Христа

кишки забурчали

банкует глиста

сглотнул суету трижды раненый дед:

«Любовь и надежды?

Стократно во вред».

Синяя птаха клюет над Москвой

ангелов

мух

голося мне: «Постой!

Не попадайся в дешевую сеть

мышцам – болеть

нервам – терпеть».

Бомбы и финики, спасибо вам за заботу

сдавленный вопль на цементном полу

ни на что не похоже

сильфида Елена добра

в «Макдональдсе» гаркнут: «Свободная касса!»

я здесь опять с протянутой рукой

не проявляя царственного класса

стою в тепле

робею, как герой

узнавший чудище в любимой

«Ты не моя – ты дьявол-мышь.

Тебя не взять мне грубой силой

и что же ты? Кричишь?

Молчишь?».

Она молчит, ей крайне страшно

«Герой – могуч

я не отважна

куда мне против его плеч

поднимет руку и в ней меч

погибну тут же, не спасусь

прощай, герой

к Нему несусь.

Мои окна, их стекла

выходят на кладбище —

там наше пастбище

массив моих телес достоин сожалений

я ухожу, я обойдусь без восхвалений

со стороны израненного грума

свою карету завещаю

тетке кума

Оливии

веселой, тощей шлюхе

понять бы напоследок, что тут в ухе

звеня, ревет

наверное, досада

от предвкушенья встречи гнуси

ада».

Остановитесь подо мной

дороги звезд и запустений

наш зимний брат избрал покой

у-ху, у-ху

то филин.