Беспризорница Юна и морские рыбы. Книга 2. Белый Ворон приходит сам

Быкмедведь расстелил на полу тулуп. Второй закрыл дверцу печки. Стало темно.

Заяц сказал:

– Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – сказал человек. И, чуть погодя, раздался хриплый голос: – Спокойной… ночи.

Но Заяц не лег. Он сидел, одной рукой держась за перекладину лавки под собой, другой – за уткнувшуюся в пол штуку. В тишине и темноте его маленького дома. Чувства его замерли, слух, пусть не такой, как у пса, – слух охотника – обострился и работал сам по себе, различая и распутывая, распрямляя и разделяя звуки дыхания спящих.

Вот пёс. Это угадывать не надо было, Заяц знал его дыхание не хуже своего собственного. Пёс дышал почти как человек; да он и был как человек. Только лучше.

И это тоже ясно: грудь работает как трактор, а дыхание сиплое, как и голос. Ты вот третьего попробуй разыщи. И Заяц внутренним движением перевел слух на человека в белом – но уловил его далеко не сразу. Тот дышал почти беззвучно, словно не окончательно соскользнувший в первый, неглубокий сон, – а то и вовсе не спящий.

Он перестал вслушиваться. Некоторое время сидел, вообще ничего не думая и чувствуя только шишку во лбу. Потом встал.

Все облака куда-то делись, и луна светила – ярче, чем тогда, на дороге. И было тихо-тихо. Ни ветерка. Заяц стоял, подпирая спиной дверь своего дома, а дорога лежала перед ним, спящая в лунном свете. Но, может быть, она притворялась. Может быть, она как река подо льдом. Вот вскрылся лед, и то, на что можно было наступать, не обращая внимания, сдвинулось и поплыло, сокрушаясь и перемалываясь – срывая с берегов слишком близко неосторожно подошедшие постройки и увлекая их за собой.

И тогда он почувствовал, что растет.

Он рос, рос, и вырос – до неба. Но до неба – это только так говорится, ведь никто не знает, где небо, и Заяц не знал, где он. Он стоял и смотрел, на уносящую, сверкающую, вьющуюся нить дороги, тонущую где-то далеко в темноте, а внутри у него жгло так, что хоть плачь, и он и плакал.

Только так, что это не было никому заметно; никому – потому что никого больше не было там, где он, а если бы он сам почувствовал на лице слезы, он бы не понял, подумал, что может дождь, или ветер… А ветер здесь был холодный и дул все время с одной силой в одном направлении. Он стоял, а во лбу у него горела звезда. А в руке у него был меч.

5. Бомба разрывается, игра начинается

Утро наступило.

Не было видно ни зги.