День за два. Записки «карандаша» чеченской войны

И памятуя о случившимся, всякий раз, выходя ночью в боевое охранение, мы с Гафуром так по два часа кряду и переговаривались тихонько:

– Татарин, – шептал я.

– Живой, – тихо отзывался друг.

И через минуту осторожное:

– Курт?

– Тут, – следовал мой ответ.

Улыбнувшись воспоминаниям о дружбе на войне, я бегом, вперёд Гафура, поднялся на четвёртый этаж казармы и буквально ворвался в расположение роты. Яркий электрический свет заставил зажмуриться. Господи, сколько же я обычной лампочки не видел.

Нет, на войне, в палатке тоже была, но тусклая и освещала лишь центр, а потому незаметная. Здесь же, в обычной солдатской казарме, было настолько светло, будто я попал на бал во дворце. Только совсем не с корабля.

Деревянные двери громко хлопнули за спиной, и через мгновение стало понятно, нашего возвращения не ждали.

Первое, что удивило, отсутствие дневального на положенном ему месте. Не вышел к нам и дежурный по роте. И, вообще, складывалось ощущение, что казарма пустовала.

– Дневальный! – не выдержал первым Татарин.

– Дежурный по роте, на выход! – задорно поддержал я Гафура.

– Дальше чё?! – послышался из глубины расположения незнакомый насмешливый голос. – Ответственного по роте покличьте ещё, а лучше сразу дежурного по полку!

Настенные часы напротив входа показывали всего десять минут восьмого, и мы с товарищем, удивившись ещё больше, переглянулись.

– Это восьмая рота? – настороженно спросил я.

– Не, химики мы, – объявил уже другой голос.

 – Восьмая на первом этаже.

Не понимая, зачем, когда и кому потребовалось перемещать одно подразделение с этажа на этаж, мы с Татарином покинули расположение и тут же услышали хохот. Обернувшись к дверям, взглянули на табличку над ними: «третий батальон, восьмая рота оперативного назначения». Сразу всё стало ясно. Молодые шутить изволят, пока деды воюют. Осмелели, духи потные. Не умирали по ночам в упоре лёжа да не сушили крокодилов, как мы, пока не началась война, и наши дедушки, уехав в Дагестан, не оставили нас в покое.

Ладно, сие поправимо.

Первым рванул на себя дверь разъярённый Татарин:

– Дневальный! Ко мне! Бегом!

– Чё? – послышалось из глубины расположения уже неуверенное.

– Это кто там такой смелый? – поддержал засомневавшегося кто-то более невозмутимый, и я первым шагнул к койкам.

Гафур пошёл следом, а навстречу нам вышли семь солдат. Чистых, выбритых, в наглаженной форме, начищенных до блеска сапогах.