День за два. Записки «карандаша» чеченской войны

Каждые лето и осень мать таскала мен с сёстрами по грибы да ягоды, не забывая поучать: «Одну ягодку в рот, три в ведро». А потом, не слушая нытья да приговаривая, будто укоряя, жрать зимой первыми побежим, заставляла всё это лесное добро перебирать и чистить, тоскливее чего вряд ли что-то могло быть в этом неясном ещё мне Мире. Но и мама была права – самыми любимыми моими лакомствами были клубничное варение да солёные рыжие опятки. А однажды мы с Никой схитрили да нарвали в вёдра травы и лишь сверху поплотнее присыпали грибами.

Мать хвалила, во какие молодцы. Добытчики, помощники, сколько собрали да как быстро. Ровно до того момента, как не зашли в кухню и не высыпали всё в огромные тазы.

А ещё лес тот некоторые сельчане горделиво называли тайгой, однако ею он не был. Тайга начиналась дальше, и я туда никогда не ходил. Как-то так вышло, но среди многочисленной родни, проживавшей в глухих сибирских деревнях, ни охотников, ни егерей сроду не водилось. Впрочем, изредка в памяти, из раннего детства, вдруг возникала огромная волчья шкура, висевшая в сенях.

Я очень её боялся, но откуда она взялась и куда потом подевалась, никогда не интересовался. Теперь же подозреваю, дед мой в тайгу шастал, во что невозможно было поверить.

Старика помню седовласым, морщинистым, сухим и сгорбленным от собственного роста. И человеком он, как и сын его, мой отец, был мягким. Не оттого ли и бабка от него ушла ещё раньше, чем я обрадовал и в тоже время озадачил семью своим появлением на Свет.

Хворал. Врачи предрекали, помру, но дед выходил.

Настоями какими-то, травами. Хороший он был, добрый, честный, справедливый и улыбчивый. Чего бабке с ним не жилось? Говорили, будто в город подалась. За весельем. Не знаю, я никогда её не видел. А с другой стороны, какая к чёрту деду тайга? С его-то характером?

Правда, ни старость, ни норов отнюдь не мешали ему, учить меня ходить на лыжах, и в лесу за деревней он всякий раз бодро бежал впереди. До сих пор не знаю взаправду ли я не мог его догнать или же отставал лишь потому, что обожал останавливаться и подолгу глядеть, как стелются за мной поверх радостно скрипящего на морозе снежного наста две широкие лыжни.

Точно такие же преследовали и старика.

По возвращении домой, мы парились в бане, а после дед, блаженно прихлёбывая громче меня чай с душицей, рассказывал, словно анекдот, как воевал с фашистом. Всегда один и тот же случай, да сам же и посмеивался, довольно причмокивая.

Под Ленинградом в разведку пошли.