День за два. Записки «карандаша» чеченской войны

Новый президент молодец, правильный. Знает, что если армия голодная, то стране не быть. Даже стыдно, что голосовать за него не стал в марте.

– А за кого голосовал? – спросил Гафур, но по его глазам было видно, ему вовсе неинтересно, что ответит собеседник.

– Ай, за Зюганова, – хмыкнул старшина и поднял стопку. – За кого ещё, если не за коммунистов? Они армию держали, как надо, потому советская армия везде побеждала. Ладно, давайте теперь за дедов или за что ещё хотите…

Чокнулись.

– За всё хорошее, – сказал я и, выпив залпом да крякнув, закусил салом.

– Старшина, нам бы увольнительную в город на завтра. Прибарахлиться перед домом, чтоб, как людям, прийти к родным, с подарками, – попросил Гафур. – Выпиши сейчас, а то сменишься, а Залепухин, чёрт, откажет, знаю я его.

– Ай, какой Залепухин? – улыбнулся прапорщик, вновь закуривая и вальяжно откидываясь на спинке стула. – Ротный ваш, петух абаный, в штаб полка подался, помощником по службе войск.

Крыса канцелярская. Ай, я теперь ротой командую, пока никого не назначили…

– Да, ладно, человеку расти надо, – парировал я.

– Ай, он бы лучше на войне рос, как все нормальные офицеры, – Арутюнян выругался на армянском и добавил. – Телятников был бы хорошим ротным. Жалко, убили. А этот шакал, а не человек.

Усмехнувшись, мы с Татарином переглянулись. Прапорщик был прав.

– Выпишу я вам завтра увольнительные. Утром. И ко мне, кушать, и в баню пойдём, и всё, как надо сделаем, – старшина неожиданно и тихо заплакал.

 – Ай, как я радый, что вы живые, ребята. Как я радый…

От вида плачущего офицера, нам стало не по себе, и мы сначала робко, затем посмелее принялись успокаивать прапорщика, а потом долго ещё сидели за столом, ели, пили и даже пели.

Старшина то радовался и смеялся, то грозно ругался, вновь и вновь обзывая нас «петухами абаными», да говорил, что не может он без армии, жизнь это его, потому и не согласился на инвалидность.

Обещали назначить в дивизию начальником вещевого склада, но сначала надо нового ротного дождаться, а там видно будет. Да, и где та дивизия? В Минводах. Как же возможно оставить здесь дом, который так долго строил своими руками и с любовью Творца?

Потом Арутюнян заснул, да и мы уже, пьяные, сытые, чистые, стали клониться ко сну. Перетащив старшину в канцелярию роты на раскладушку, мы с Татарином пошли к своим, забывшим уже нас, койкам.