День за два. Записки «карандаша» чеченской войны

– Подкинь, прогорит, – сердито пробубнил Татарин, словно догадавшись, что думаю о нём, и, машинально подчиняясь его воле, я возмущённо спросил:

– А чего такого я сказал? Не правда, разве, что с боевиками нам ещё долго возиться? Да, Грозный и все сёла, любой маленький аул под нашим контролем, а горы и зелёнка так у них и остаются. И не надо ля-ля о скорой победе русского оружия. Слышали уже эту сказку.

Гафур не ответил, и от этого я раззадорился ещё сильнее.

– Нам как говорили? Банду Хаттаба ловим.

И что? Поймали? Они ночью придут по зелёнке, под утро налетят на наши посты, постреляют, и опять в Грузии спрячутся. Убили кого у нас, не убили, им не важно. Главное, показать, они есть. И они сильны. Точнее хитры, и исподтишка ещё долго могут нас бить. И бьют.

Татарин продолжал молчать, делая вид, что ему и впрямь интересно слушать треск поленьев в печке, где огонь жадно ласкал закопчённое железо, да с блаженным хрустом пожирал плачущее, давно спиленное, разрубленное, но всё ещё жившее дерево.

– Спецы должны работать по бандам, а не пехота на танках. У нас же не общевойсковая операция Багратион, а антитеррористическая, а у террористов нет танков и самолётов. В первую кампанию, слышал, были, но теперь…

– Тебе не надоело, Курт? – внезапно перебил друг, поднявшись на ноги.

А я уж было подумал, он теперь всегда вот так вот будет сидеть и молчать. Ошибся.

– Хватит. Для нас войны больше нет. Она отпустила нас. Забудь. Надо начинать жить.

– Как? – поинтересовался я, ухмыльнувшись.

– Как-нибудь.

– А я не хочу как-нибудь, – резко ответил я.

– Ну, тогда живи, как хочешь.

– А что, если никак не хочу? – уже с вызовом спросил я.

Друг немного подумал, потом ответил:

– Слушай, зря ты от нормального госпиталя отказался. У тебя контузия, видать, серьёзнее, чем мы думали, – Татарин заглянул в баню, и зачем-то втянул ноздрями раскалённый воздух, а после с наслаждением произнёс. – Просто, по-человечески, живи. Как все. Жена, детишки, дружбаны, работа, дом, тачка…

– Да, пошёл ты, – огрызнулся я, понимая, не по делу обозлился, и вдруг испугался, что вспышки подобной агрессии будут сопровождать меня всю оставшуюся жизнь.

И впрямь, не случилось бы, как с Башкой.

– Скоро готово будет, – объявил Гафур, не обидевшись на мои слова. – Надо бы венички запарить. Ты не спросил у старшины, есть у него веники?

Пережёвывая сыр, я мотнул головой и подкинул в печь ещё пару поленьев, потолще.