Мамочка из 21-го бокса

Прости меня… Пожалуйста (он встал на колени и зарыдал). Я сейчас все приберу. Ты видишь – я уже затопил обе печи… Я все приберу. Будет тепло и чисто. Не надо. Разреши мне остаться. Милая, пожалуйста… Я виноват. Очень. Я исправлюсь, – умолял он меня, жалобно скуля.

– Сколько можно тебя прощать? Ты каждый раз говоришь, что исправишься! И каждый раз у тебя последний. Ты постоянно винишь себя в произошедшем, но никогда не изменишься. Вадик, пойми, отношение порождает отношение. Как ты ко мне относишься, так и я буду.

Мне тяжело. Я езжу на сессию, денег мало, иногда приходится голодать… Вечные переезды, трудные экзамены… И еще ты со своими выкидонами! А ведь я беременна! Как ты можешь так себя вести?! Это не позволительно! Как ты можешь?! – начинали слезиться мои глаза.

Когда я кричу, он обычно молчит. Так было и в этот раз. Сначала он сидел с поникшим видом, а потом – просил прощения: говорил добрые слова, смотрел виноватыми глазами на меня и снова просил прощения.

Вдруг неожиданно взялся за приборку: помыл полы и посуду, вынес помойные вёдра и даже приготовил поесть… На часах было три утра.

Я простила.

***

Несмотря на то, что я так поздно легла спать, проснулась в одиннадцать. Окинула взором комнату – на окнах был узор. Значит, на улице мороз…

Встали. За стеклом светило солнце, а муж уже топил печь. Вроде, все устаканилось. Мы с Вадиком вместе. День хороший. Все сделано –приготовлено. Все живы-здоровы, но все равно, что-то не то… А что? Никак не разберу… Может, кажется просто?

– Вадь, что-то у меня предчувствие нехорошее какое-то…

– Какое?

– Будто что-то произойдет…

– Да перестань! Что может случиться?

– Ну не знаю… А вдруг я рожу сегодня?

– Смеешься? Тебе еще месяц ходить.

Вот у меня так, кажется, температура…

Дала ему градусник, измерили – и точно 38 и 5.

– Ладно, сиди дома, топи печи… Я в аптеку сгоняю.

– Хорошо, любимая. Ты потихонечку…

На улице подмораживало. Я надела теплые рейтузы под штаны, вязаный джемпер поверх старой водолазки, а на ножки – носки из собачьей шерсти.

Теперь не замерзну!

У выхода у меня затянуло живот и будто что-то вылилось из меня. «О, Господи… Что это? Неужели уже недержание…» – подумала я. «Вадя, у меня, кажется, воды отходят», – сказала я мужу. «Да что ты выдумываешь?! Какие воды? Восьмой месяц! Успокойся! Показалось, наверно…» – успокаивал он меня. «Думаешь?.. Ну, раз так – я пошла», – хлопнув дверью, ответила своему благоверному и выбежала на улицу.