В захолустье моём пасторальном…

Вся сила в истинной любви к святой России,

И генной преданности в пролитой крови, –

Не запятнать её ничем, и даже силой

Не отобрать у нас божественной любви.

И по сей день над ратным полем Куликовым

Тут птицы имя воспевают много лет

Монаха-воина – из Царствия Христова,

Как символ доблести и мира – Пересвет.

Да и доныне вспоминают на Тибете

О непокорности простых богатырей –

Что нет сильнее Бога русского на свете,

И никакой ему не страшен Челубей!

И пусть в кольчуги мы сегодня не одеты,

Но в богатырском до сих пор стоим строю,

Как в прошлом русские ребята – Пересветы,

Во имя Бога за любовь и за страну!

Хоронили в селе кузнеца

Небо хмурилось – цвета свинца.

Выходил мрачный люд на дорогу.

Хоронили в селе кузнеца,

И шептались: "Угодно так Богу…"

На белейших, как снег, рушниках,

Гроб несли мужики, слёзно корчась,

И стелилась тропинка в цветах

До погоста по ямам и кочкам.

И судачил народ неспроста:

"Кузнецы, знать, нужнее там Богу…

Чтобы счастье ковать у Христа

В благодетельной кузне помногу".

Попрощались… И крышку потом

На гробу осторожно забили.

За поминным всплакнули столом, –

По-людски, как-никак, схоронили…

А меня мучил скорбный вопрос:

Как же так люди в Вечность уходят?

Знать, у Бога на лучших там спрос

Во вселенском Его обиходе.

… Вы, поверьте, я слышал тайком,

Окунувшись в глубокую думу:

Бьёт кузнец в небесах молотком –

Это значит, что жив он, не умер!

И в пространстве, где Вечность живёт,

Нашим душам, блистая над чащей,

Тот кузнец беспристрастно куёт

Чьё-то счастье под синью звенящей.

А когда при ночной тишине

Звёзды падают с неба, как искры, –

Это сельский кузнец в вышине

Бьёт кувалдой на лунном прииске!

Потянулся туман

Потянулся туман от реки в вышину,

Стало сумрачно в небе зарделом –

Это Бог поднебесную морозь вдохнул

И на выдохе Русь обогрел Он…

Полыхают зарницы на небе ночном,

Что мурашки танцуют по коже.