Граффити

Куда же делась художница? Загривок и тыльную сторону ладоней обжег испуг.

Он попятился к дверному проему и уперся спиной в стену. Резко обернувшись, Саморядов остолбенел. Дверной проем исчез. Не веря своим глазам, Саморядов ощупал стену. Его прошиб холодный пот.

– Господи, что происходит? Что происходит, господи? – забормотал Саморядов, с выпученными глазами кружась по комнате, и трясущимися руками ощупывая шершавые стены. Но не было даже намека на выход. Это был каменный мешок.

Сквозь боковую стену просочился какой-то шум.

Саморядов приник ухом к стене. Он различил стук колес по мостовой, скрежет, голоса, смех.

– Помогите! – крикнул Саморядов и саданул кулаком по стене. Потом еще и еще раз. Он заколотил по стене руками, а потом и ногами, словно пытаясь достучаться в дверь… Глухо, как в склепе.

На стене проступило: «Помогите». Граффити! Содрогнувшись, Саморядов отшатнулся. Вот такие надписи по сути дела и довели Саморядова до каменного мешка. Саморядов почувствовал себя запертым внутри граффити.

Он словно сам превратился в изображение, скрытое в настенном рисунке.

Саморядов опять обшарил периметр комнаты, ища хоть какую-нибудь щель, хоть что-то напоминавшее выход. Но были лишь шершавые холодные стены.

Обессиленный и отчаявшийся Саморядов сполз по стене и, обхватив голову руками, замер. Горло сжали подступившие слезы. «Рева-корова!» – говорил Костя, когда Варя ревмя ревела и не могла остановиться… Слезы душили, рвались наружу. Саморядов сколько и как мог крепился. А потом, уткнувшись лицом в предплечье, словно боясь, что его увидят, Саморядов сдался.

Когда слезы иссякли, он почувствовал себя совершенно опустошенным и обессиленным. На него навалилась тяжелая сонливость. Мне надо поспать. Может быть, когда я проснусь, весь этот кошмар рассосется. И на какое-то время Саморядову удалось забыться.

Сквозь сон, как сквозь пористую тонкую картонную стену, он слышал стуки, топотанье, скрежет, звяканье, голоса, смех. Этот потусторонний, то есть по ту сторону стены шум, накатывался волнами.

Он затапливал комнату. Саморядов стал задыхаться.

Он проснулся. Чахоточный свет мерцал, мерк, агонизировал.

– Нет! Нет! – закричал Саморядов. А он думал, что хуже быть уже не может. И вот на тебе. – Только не это! Только не это!

«Нет! Нет! Только не это!» – сикось-накось как издевка проявилось на стене.

Встав на цыпочки, Саморядов попытался дотянуться до лампочки, словно от этого могло что-то измениться. Свет тускнел, скукоживался.