Касаться и лететь

Я прожила в твоем суровом городе лишний день.

– Женя, познакомься, – это Маша. Клаша прилетела из Ленинграда. Это очень поэтично – летать. Даша – поэт.

– А каким именем он назовет вас в следующий раз?

– Осталось только одно – Паша.

– Евгений, скажи, а к тебе девушки из Питера часто летают?

Внезапно ты замирал на месте, становясь настолько серьезным и близким, что на какое-то мгновение мы с тобой перемещались в другой мир, где нет необходимости в вопросах и ответах.

– Я мечтал встретить такую, как ты, всю жизнь.

Встретил и растерялся…

И уже через секунду твои ноги в лыжных ботинках за двенадцать рублей, поддавшись льющейся с радиостанции мелодии, точно рисуют танго. Руки бесстыдно скользят по телу воображаемой партнерши, а все присутствующие заворожено смотрят на твое счастливое лицо.

– Машка, мы так и будем вести фригидное существование?

– А что такое фригидное?

– Это когда люди, Даша, живут между прошлым и будущим.

– Я похожа на идиотку?

– Нет, Клавдия, ты похожа на женщину, которая любит джаз.

– А что такое джаз?..

– Я люблю тебя, Маша.

– Это будет всегда?

– Нет.

– Почему?

– Потому что потом мы станем старыми, и все кончится.

На следующий день после возвращения в Питер меня забрали в больницу «Скорой помощи», где в коридорах медленно умирали всеми забытые питерские старушки. Кровотечение. Выкидыш. Острое воспаление почек. На две недели я погрузилась в сладостный мир снотворного, где не было тебя. Перед каждым уколом меня будили, чтобы во сне я не испугалась.

Как будто, потеряв тебя, я могу чего-то еще испугаться. Питание шло через капельницу, а сердобольный врач гонял сестричек, если они не заваривали каждый день для меня на кухне свежие «медвежьи ушки». Через три недели меня выписали. Суровая тетя-врач, пригласив меня в ординаторскую, неожиданно сказала, что я ей нравлюсь, так как ни разу ни на что не пожаловалась, ничего не попросила. Назойливые пациенты хотели выздороветь. Я ничего, кроме тебя, не хотела. У нас в режиссерской группе была студентка Леночка. Она была хозяйственной, экономной и легко одалживала студентам деньги до стипендии. А еще она чудесно стригла. Меня всегда гнала прочь.

– Уходи! Длинные волосы стричь не буду.

Из больницы я пришла сразу к ней.

– Стриги, а то опять улечу.

Леночка подстригла меня, не сказав ни одного слова. Из зеркала на меня смотрел худой ежик с синими грустными глазами.

– А теперь дай мне денег на билет.

Молча, она протянула мне сто рублей.