Необыкновенный консилиум

Необыкновенный консилиум

Борис Исаакович Хазанов

Русское зарубежье. Коллекция поэзии и прозы

На дошедших до нас исторических изображениях минувших веков мы находим фигуру человека, который перевязывает рану павшему в бою воителю. Редко обходится без врача, как персонажа, классическая проза. Книга о профессии лекаря, ее эволюции в смене веков и на карнавале континентов, написана видным представителем русского литературного Зарубежья, профессиональным врачом, оставившим за собой многолетний путь от деревенского доктора до ординатора столичных клиник, кандидата медицинских наук.

Книга Бориса

Борис Хазанов

Необыкновенный консилиум

Необыкновенный консилиум

Глава 1. Чур, не мое горе!

Давным-давно, когда мне было одиннадцать лет, со мной произошла одна история. Я был вратарём нашей футбольной команды. Однажды я стоял в воротах, следя за нападающими, и вдруг меня словно кто укусил внутри живота.

Укусил и… не отпускает. Мяч на нашей половине поля, сейчас будут бить по воротам, а я стою, согнувшись в три погибели, и хоть стреляйте в меня – не могу сдвинуться с места.

Короче говоря, прошло немного времени, и в нашем тихом переулке можно было наблюдать небывалое зрелище: из-за угла, фырча и сотрясаясь, вывернул большой белый автомобиль с крестом на лобовой фаре. Такие же зловещие кресты багровели на его стёклах. Он затормозил у подъезда.

Сбежались все мальчишки и все девчонки. Все восклицали, подняв кверху два пальца: «Чур, не моё горе!» Такой был у нас обычай.

Увы, я не мог последовать их примеру: автомобиль приехал за мной. Я не знал, гордиться мне или стыдиться. С кривой улыбкой, держась за живот, я вышел из дому и побрёл к машине между двумя рядами благоговейно молчавших ребят. Рядом шла моя мама.

Хлопнули дверцы, и внезапно высоко и тревожно завыла сирена. Мы мчались по городу…

Спустя четверть часа я уже лежал на кушетке в белой комнате – это был, очевидно, приёмный покой, но нельзя сказать, чтобы там царило спокойствие.

Мимо меня озабоченно сновали люди, одетые в белые халаты. То и дело раскрывались высокие двери, и санитары вносили на носилках больных.

Ко мне подсел доктор. Это был пожилой растрёпанный человек в очках, с засученными рукавами. Он как-то ухитрялся делать сразу несколько дел: расспрашивал мою маму, кому-то отдавал распоряжения через плечо и очень авторитетно рассуждал о шансах спартаковцев выйти в полуфинал.