Винтики эпохи. Невыдуманные истории

В тот вечер Костя с Наташей заглянули в гастроном, и Ирма с Томасом пошли по обочине, тесно прижавшись друг к другу. Дорогу освещали редкие автомобили. Томас выражал недовольство, что в России не заботятся о новогоднем настрое, – окна и балконы не украшают праздничными огнями. Неожиданно что-то их толкнуло и – наступило небытие…

Томас очнулся от холода. Поднял голову, увидел неподвижную Ирму, инстинктивно рванулся, но не в состоянии был помочь.

– Господи! Спаси её! Lieber Gott! Erbarme dich![3 - Господи, смилуйся!]– крикнул он по-немецки и потерял сознание.

В палате на вопрос, что с Ирмой, услыхал односложное: «Жива». Время тянулось, как в бреду. Сколько прошло после аварии, Томас сказать не мог. Открыл глаза, увидел розовое, полное жизни лицо Наташи и спросил о том, что стало смыслом жизни:

– Что с Ирмой?

– Жива – пока.

– Плёхо?

– Да.

– Очьень?

– Мы надеемся…

– Наташа, что случилься? Почьему?

– Вас сбила «Волга». Идёт следствие.

– Нарошно – да?

– За вами, наверное, следили.

– А где Костья?

– Он с Петрушей всё больше у мамы. У вас рёбра сломаны, нога и множество ушибов.

– А Ирма?

– Ей две операции сделали. На голове.

– И?..

– Врачи обнадёживают… Если откроет глаза и узнает нас, всё будет хорошо. Так говорят врачи.

– Мы в Прага просиль, чтоб умьирать в одьин дьень.

– Надо надеяться. Вам что-нибудь принести?

– Нет.

– Может, фрукты, сок?

– Лутше кефьир.

– Что у Вас болит?

– Ничьего не больит.

– Тогда пойду.

В палате лежал он с говорливым молодым человеком. Ему подтягивали, как обвисшую бельевую верёвку, ежедневно ногу. Он страдал. Томас недопонимал его и переспрашивал. Больной ворчал: «От— нерусь проклятая!» Это незлобивое ругательство окончательно определило решение Томаса.

* * *

Ирма, будто на неё натянули вязаную шапочку, лежала с туго перебинтованной головой. В себя пришла она только на третьи сутки. Узнала сына и, вспомнив, едва слышно прошептала «То?.

– С Томасом всё хорошо, – опередил её Костя. – Он будет ходить. Тебе трудно говорить?

Веки утвердительно склеились.

– Тогда молчи, всё будет хорошо.

Она всё понимала, но говорить не могла. Вошла Наташа, что-то шепнула, Костя кивнул, и она удалилась так же неслышно, как пришла. Ирма слабо пошевелила пальцами. Сын слегка сжал их, с трудом узнавая выразительные, со сливовым разрезом глаза, коротко сообщил: «Это налёт».