За сладкое приходится горько платить

Но ничего существенного обнаружить им не удалось. Впрочем Никитин высказал предположение, что на дамбе во время ночного происшествия было не две машины, а как минимум, три.

* * *

Малыш ощущал себя странно: в виде некоей воздушной массы, в которой лениво парили отдельные мысли, образы, воспоминания. Вспоминалось, к примеру, как отец всегда смеялся над ним и братом, когда они приходили к нему жаловаться на ушибы, ссадины, синяки, полученные во время уличных драк с другими мальчишками.

– У нас порода такая, что все заживает, как на собаке! – говорил, он.

 – На дикой собаке, той, что живет сама по себе.

Отец редко произносил вслух свою вторую фамилию – Цой, которая до недавнего времени красовалась в паспорте Малыша. Зато он часто вспоминал Приморье, его леса, в которых провел большую часть жизни. Нет, он там не охотился, он торговал. Причем умудрялся находить общий язык как с властями, так и с местным населением, с контрабандистами, с русскими военными. С последними делать деньги было легче всего: они брали все подряд.

Они же и помогли ему в один из черных дней, когда у него возникли неприятности и им вплотную занялась милиция – грозил большой срок за валютные махинации.

Русский подполковник, командир эскадрильи истребителей, за тысячу долларов и килограмм речного жемчуга устроил так, что отца вместе с сыном (старшим братом Малыша, которого еще не было на свете) переправили на военном самолете в европейскую часть Союза.

– У нас не пропадешь, – говорил полковник, пересчитывая доллары, – среди русских столько косоглазых живет, – затеряешься среди них и все.

У нас скоро коммунизм будет, паспорта отменят. Но если хочешь, я тебе за пятьсот таких же зеленых красавцев достану настоящий документ – серпастый-молоткастый. Ты со своим засвеченным паспортом можешь до коммунизма и не дотянуть.

Отец согласился. Поработав с полгода на небольшом уральском заводе, он стал прикидывать, куда бы рвануть дальше, варианты имелись, но для этого требовались деньги, а его пятьсот «паспортных» долларов, отданных еще в Приморье, пропали безвозвратно: подполковник обеспечил доставку, а о своем обещании насчет «серпастого-молоткастого», видимо, позабыл.

Поняв, что его провели, отец просто-напросто сбежал с завода, и для него с четырехлетним сыном началось время скитаний.

В конце концов, отцу удалось прибиться к бродячему, или, как значилось на афишах, передвижному цирку.