Цвет тишины

Это Ханс помогал ему подняться по ступеням и спуститься, это Ханс приносил ему еду из столовой и доставал со шкафов костыли. Однажды Тахти облили грязной водой из ведра, водой, которой только что мыли полы. Тахти не смог погнаться за ними и запустил в них костылем, а потом не мог подойти, чтобы подобрать его. Он так и сидел на полу в мокрой грязной одежде, пока учителя отчитывали его, и ни один из них не помог ему встать на ноги.

В тот раз домой его вез отец.

Отец Ханса.

В другой раз ему подставили подножку, он упал и остался лежать.

Вокруг топтались люди, звенел смех, его называли «тряпкой», «пидором», «неваляшкой», «дрянью». Это Ханс растолкал всех и сел на колени, наклонился к нему. Он не пытался его поднять, только положил ладонь на его спину и заглянул в лицо, коснувшись лбом пола.

– Тахти, ты слышишь меня? Можешь сказать, что болит?

Ханс не трогал его – по хоккею он знал, что травмированного человека нельзя двигать, или может стать еще хуже. Он сидел рядом на коленях, на полу, наклонившись к Тахти, а Тахти едва слышно объяснял, что на самом деле произошло.

Ханс побежал за помощью, и Тахти унесли в медкабинет на носилках, и отца вызвали в школу.

В медкабинете собралась небольшая толпа – директор, классный руководитель, завуч, врач, отец. Тахти лежал на спине на кушетке, его мутило от боли. Школьный врач вызвал бригаду скорой помощи. Ханс тоже был здесь. Его пытались выставить за дверь, но он выворачивался из рук. Тахти отвечал на вопросы односложно и по сути ничего не сказал.

Ханс единственный знал правду. Но когда его спросили, что произошло, он сказал, что ничего не видел. Отец молчал. Люди вокруг говорили наперебой, и голос Тахти тонул на фоне их голосов. От боли перед глазами все расплывалось, и стало полегче, только когда врач ввел ему обезболивающее.

Ханс проводил их до самой машины. Ни слова, только его сильное плечо под плечом Тахти. Отец шел впереди. Он ни разу не обернулся.

Это Ханс помог Тахти сесть на заднее сиденье машины.

Они посмотрели друг на друга, и Ханс кивнул. Тахти не мог говорить. Не сейчас. Ханс понимал его, как никто. Он понимал Тахти, но не мог понять его отца. Ведь они же семья. Ведь у Тахти нет мамы. Разве не нужно поддерживать его еще больше?

Ханс мягким хлопком закрыл заднюю дверь машины и пошел обратно в школу. Он шел, засунув руки в карманы. Тахти смотрел в его ссутуленную спину. Отец захлопнул водительскую дверь. Тахти остался с ним в салоне один на один.