Кабаре-Гиньоль. Русские сезоны

Он призывал их к смирению,

Получая в лоб и по зубам,

Несгибаемо гнул линию необходимости

Покориться воле Всевышнего,

Ужасно несчастных людей он допек.

Если бы не заступившиеся пожарные,

Помер бы, наконец замолчав,

От побоев.

CCIV

Кормящаяся

При редакции журнала

«Сын отечества»

Проститутка Жигарева

Работникам этого издания,

Поддерживающим ее на плаву,

В чем-то, естественно, благодарна,

Но в степени

Далеко не в превосходной.

Нелучшие они люди.

Скупердяи и извращенцы!

CCV

Удачно поохотившийся на беглых крестьян

Корней Шелковеев

В сотый раз рассматривал грамоту,

Удостоверяющую дарованное ему

Дворянское звание.

И ровно в сотый раз

На кота Тишку злился.

Помочился тот на нее.

Четыре года прошло,

А вонища не ослабела!

CCVI

Основательный жестянщик Пумков

К своей неважно постиравшей

Его заблеванную рубашку жене

Применил дозволенные семейным уложением

Меры домашней строгости.

Заголив, ремнем ее отходил.

Жене захотелось

Возмездия.

Закон на стороне мужчин,

По закону Пумкова не накажешь,

Остается напоить, связать

И руки ему отпилить.

Для воплощения понадобится водка,

Веревка,

Пила,

Все в доме есть.

Полная чаша буквально!

CCVII

На квартире фрейлины Вырубовой

Происходили встречи императрицы

Александры Федоровны

И старца Григория,

Называемого хихикающими горничными

«Гришкой с дубиной в портках».

Содержание встреч

Раскрытию не подлежит. Иначе —

Пятнание белоснежной репутации!

Оскорбление чувств!

А намекнуть можно?

Намек уже был. Больше ни слова. Иначе —

Поклеп на драгоценную венценосную особу!

Оскорбление чувств!

CCVIII

В армейскую обувную мастерскую

Бесконечным потоком

Шли претензии.

Сапоги стали нестерпимо

Плохими,

Ноги солдатам

Уродующими,

Заведующий Максюков

Исправить ситуацию не обещал.

Евреев в черносотенном порыве повыгоняли

И получайте, что получаете.

За Россию они душой

Особенно не болели, но шить

Умели таки.

CCIX

Проживающий в Санкт-Петербурге

Месье Пезье,

Пригласив в свой дом

На Никольской площади

Почитаемого им Достоевского,

Намеревался обсудить с Федором Михайловичем

Продвижение его книг за рубежом,

Многотомное издание в Париже,

Федор Михайлович пришел.

Дальше прихожей Федора Михайловича не пустили.